Чайки над Кремлем

Аэропорт «Бисмарк» походил сверху на серый лист бумаги, расчерченный для игры в «крестики-нолики». Сходство усиливалось тем, что стоявшие на земле самолеты действительно напоминали аккуратно проставленные крестики.

Средних лет мужчина, в хорошо сшитом темно-сером костюме, сидел в третьем ряду кресел, справа от прохода, и с нескрываемым любопытством смотрел в иллюминатор. Оторвавшись от созерцания пейзажа под крылом набиравшего высоту самолета.

«Дорнье»

набрал высоту, гул двигателей стал ровным, под крылом, слегка подернутые облачным паром, проплывали ровные квадраты убранных полей.

В решетчатом динамике, над входом в кабину экипажа, послышался голос стюардессы:

– Господа, прошу минуту внимания. Наш самолет продолжает полет на высоте шести тысяч метров. О пересечении границы Фатерланд вам сообщит командир экипажа капитан Кляйнер. Счастливого полета, господа!

Мужчина отстегнул ремни безопасности, поднялся из кресла и неторопливо пошел по салону в сторону хвостовой части. Устеленный толстым ковром пол слегка пружинил под ногами.

Умывальное помещение оказалось закрытым. Он присел в свободное кресло, немного подождал. Девушка, сидевшая через проход от него, скользнула по нему равнодушным взглядом. Мужчина улыбнулся. Девушка не ответила на улыбку и отвернулась с прежним безразличием.

Границу Фатерланда – старого Рейха – самолет должен был пересечь минут через двадцать-тридцать. Вернувшись из умывальной, мужчина в сером костюме решил вздремнуть, но в эту минуту к нему обратился сосед-полковник:

– Первый раз летите?

– Настолько заметно, полковник? – он шутливо поднял руки. – Совершенно верно, сдаюсь. Впервые. Что же касается мест там, внизу, – он снова улыбнулся, – там я бывал. Как и вы, впрочем, тоже. Я не ошибся?

Полковник рассмеялся:

– Не ошиблись, друг мой. Разрешите представиться: полковник Рейнсдорф, старый воздушный волк, не сочтите за бахвальство. А тогда… – он кивнул в иллюминатор, – тогда, в тридцать девятом, командовал эскадрильей. Крест за Польскую кампанию и, – он прикоснулся к правой щеке, – вот эта метка.

– Почти незаметно, – сказал штатский. – Шрамы украшают мужчину. Разрешите и мне представиться: Отто Лауфер. Всего лишь строитель, инженер-строитель. Что же до тридцать девятого – лейтенант, командовал взводом егерей. Здесь же, в Польше, был ранен и покончил с военной карьерой.

– А я еще три года тянул фронтовую лямку, потом – испытателем. До сего дня, – полковник протянул ему портсигар. – Французские. «Галуаз»

– Не курю, благодарю вас. Простреленное легкое.

– А я не собираюсь бросать ни табак, ни алкоголь, – полковник затянулся с видимым наслаждением. – Подумать только, пятнадцать лет миновало, – меланхолично заметил он, выпустив дым. – Все-таки, началась вторая половина столетия.

– Да, вторая половина… Не символично

ли, – сказал инженер, – что вторая половина двадцатого столетия проходит под знаком свастики? Мог ли я предполагать тогда… – он замолчал, благосклонно глядя на подошедшую к ним стюардессу.

– Господа, на борту запрещено курить, – строго сказала она.

– Кто командир экипажа? – спросил Рейнсдорф.

– Капитан Кляйнер, господин полковник.

– Так вот, передайте капитану Кляйнеру, что полковник Рейнсдорф не собирается менять свои привычки в угоду штатским педантам, и за свои шестнадцать лет, проведенных в небе рейха, выкурил не меньше тонны самого разнообразного табака. Идите и доложите, – и, демонстративно не обращая более внимания на стюардессу, он окутался клубами голубоватого сигаретного дыма.

Инженер развел руками и рассмеялся:

– Делайте, что вам приказывает начальство, фройляйн. Кстати, нет ли у вас сегодняшних газет?

– «Фелькишер Беобахтер», господин…

– Лауфер, – подсказал пассажир. – Отто Лауфер, к вашим услугам, фройляйн. Принесите мне, пожалуйста, газету и кофе.

Инженер проследил взглядом, как она скрылась в служебном помещении, и повернулся к Рейнсдорфу:

– Право, вы излишне строги к очаровательным девушкам.

– Ей следует сразу указать на ее место… – буркнул полковник.

Чтобы отвлечь его, Лауфер сказал, окинув взглядом салон:

– В газетах писали, если не ошибаюсь, что это первый пассажирский самолет с реактивным двигателем?

Полковник, услышав его вопрос, немедленно забыл о стюардессе.

– Совершенно верно, – он оживился. – Старина «Дорнье». Первый и пока единственный. Впрочем, по секрету скажу: вот-вот появится «Юнкерс». В полтора раза мощнее.

– Не может быть!

– Поверьте, – полковник улыбнулся с долей превосходства. – Для того, чтобы долететь от берегов Эльбы до берегов Моря Гитлера «Юнкерсу» не придется идти на дозаправку в столице генерал-губернаторства.

– Чудеса, – сказал инженер.

Полковник Рейнсдорф рассмеялся.

– Это не чудеса, дружище, – сказал он. – Чудеса нас ожидают в недалеком будущем, когда господин Вернер фон Браун, у которого я имею честь служить ныне, закончит свою новую разработку.

– Фон Браун? – Лауфер нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить. – Пенемюнде?

– Именно.

– Наше ведомство строило там дорогу.

– То-то мне ваше лицо показалось знакомым, – весело сказал полковник. – В сорок шестом?

– Совершенно верно… Пенемюнде – это ракеты? – спросил Лауфер. – Вы имеете в виду новые «Фау»?

– Нет, господин Лауфер, я имею в виду полет на Марс! – полковник многозначительно поднял указательный палец. – Кто знает, может быть, нам с вами предстоят заоблачные путешествия.