Чайка
Шрифт:
– Конечно! – Она слетела вниз, как птица. Одну только Рози, младшую горничную, можно было беспокоить в такой час в воскресенье вечером. Старшие слуги, вероятно, тоже играли в карты и пили кофе наверху. Миссис Мэрдок была в церкви.
Рози, суетясь и сопя от волнения, Жуанита, все время смеющаяся оттого, что у нее было так легко на душе, и Билли – воплощенная осторожность и таинственность, стараясь не шуметь, открывали шкафы, сервировали ужин, как для десяти человек, в конце стола в буфетной.
Жуанита
Молодой человек с набитым ртом рассказывал о своей поездке.
– Весело провели время?
– О, отлично. Множество премилых людей… и мы каждую ночь играли в рулетку, а каждый день – в гольф. – Он откусил сразу полбулки. – Спали все утро. Завтракали в полдень. До вечера играли в покер, а потом отправились в «Зачарованный Домик».
– Боже, мне это кажется похожим на непрерывную головную боль! – засмеялась Жуанита. – Но все думали, что вы не вернетесь до вторника.
– Я и не собирался раньше. Но вся компания разбрелась сегодня, – признался он. – Все решили, что начинает становиться скучно.
– А я сегодня была в тех же краях, – сказала Жуанита. Она рассказала о поездке с Кентом на ранчо. Билли знал эту местность и как автомобилист был заинтересован.
– Какая речка? Там, где бетонный мост?
– Нет, нет. На много миль ниже! Знаете большую дорогу, где написано «Бич-Рут»? Вот там.
– Ага, знаю. Это где петля и ивы? Ого! Далеко же вы заехали! Устали, верно, порядком?
– Да. Но я уже отдохнула. – Ее мысли снова вернулись к Кенту. Устала?! Да она могла бы летать этой ночью.
– У меня мало осталось времени. Знаете, я еду во вторник в город, и сегодня я повидала ранчо на прощанье.
– Куда вы едете? – резко спросил он, перестав есть.
– Некая миссис Кольман, друг вашей матери, едет в Манилу. Ее муж – офицер…
– Джуд Кольман, знаю, – перебил он нетерпеливо. – Так что же?
– Они будут жить в очень глухом месте, и она хочет взять меня туда, в качестве компаньонки. Мы едем в четверг.
– А кому же эта идея пришла в голову? – спросил подавленно Билли, положив вилку и нож, но продолжая держать их за черенки.
– Ваша мать считает, что это хороший случай для меня…
– Хороший случай! Какой-то отрезанный от мира пост – да вы умрете от скуки!
– Ну, ведь я еду не навеки! – сказала Жуанита, немного упав духом.
– Надеюсь! – пробурчал Билли гневно, снова накидываясь на индейку. – Боже милостивый!
– Так вы намеревались уехать, не увидевшись со мной? – спросил он вдруг обиженно.
– Я хотела оставить вам записку, – уверяла его Жуанита, утешая свою совесть тем, что, наверное, она не забыла бы это сделать.
– Будь я проклят, если вижу какой-нибудь смысл в этом! – повторял Билли, – отчего вы не скажете просто, что вы не хотите туда ехать?
– Но я хочу ехать. –
Он, Кент, не хотел любить ее – его держала в плену другая женщина. И только после счастливого дня, проведенного вместе, после долгой езды вдвоем, когда ее плечо касалось его плеча, он неожиданно заметил ее, руки Кента сомкнулись вокруг нее, и, заикаясь, в волнении, совсем не похожем на его обычную бесстрастность, он пробормотал, что любит ее.
Манила, Индия или Аляска – не все ли равно, если Кент любит ее, если он приедет к ней?
Она мечтательно улыбнулась не то своим мыслям, не то Билли; а Билли о чем-то возбужденно говорил, но она не совсем уловила, о чем именно.
Билли, белокурый, с розовой кожей, был красивее Кента. Но в ней даже это вызывало радость и нежность к тому, большому, смуглолицему, с убегающей улыбкой.
– Скажите мне искренно, разве не лучше бы вам было… – спрашивал Билли. Да о чем же он говорит, Боже милостивый?.. Она рассеянно улыбнулась ему.
– Разве не лучше было бы вам здесь? – К ее ужасу, он отодвинул тарелку и стакан и, перегнувшись через стол, положил свою руку на ее. – Мне надо вам сказать что-то.
Он посмеивался, но тон его был серьезен.
– Я вернулся домой отчасти из-за вас. Как раз тогда, когда я вам буду нужен, Жуанита! Жуанита!..
Фразы были неуклюжи и бессвязны, но в их значении невозможно было сомневаться. Она нервно откинулась назад.
– Не говорите так, – сказала она.
– Отчего же? – Он говорил тихо и взволнованно.
– А оттого, что… ваша мать была бы в страшном негодовании!
– Вы говорите, точно вы какая-нибудь младшая горничная, – сердито оборвал се Билли. – Вы ничуть не хуже моей матери!
С минуту оба молчали, глядя в глаза друг другу. Потом засмеялись, и Жуанита возразила:
– Я не то думала!
– О, простите, – мягко извинился Билли.
– Паштета? – предложила Жуанита.
– Нет, ничего больше не хочу… Вы, кажется, считаете меня мальчиком?
– Вы и есть мальчик, – ответила она с нежностью.
– Мне почти двадцать два года, я заканчиваю в июне учебу и стану работать у отца в газете, – отстаивал свою взрослость Билли.
– А мне почти двадцать четыре!
Он с ненужной старательностью перекладывал на столе ножи и вилки.
– Я не хочу, чтобы вы уезжали!
– Но я вернусь, – напомнила она. Ее сердце сегодня было так полно, что она могла уделить Билли немного равнодушной ласковости.
– Скажите мне… что-нибудь, – попросил Билли тихо после паузы. – Вы знаете, что мне надо. Только словечко, чтобы мне знать… что… что никто не опередил меня.