Чтение онлайн

Сунул руку в карман... Мать честная! Нет часов. Туда-сюда - нет часов. Пропали часы.

Что будешь делать?

Сунулся Петька еще раз в карман, глядит - и кармана-то нет. На нитке висел карман, оторвался, наверно, от тяжести. Вокруг посмотрел - пусто. Штанину потряс - и в штанине нет.

Загрустил Петька. Приуныл. К церковной ограде привалился и чуть не заплакал.

"Ах, черт! Ведь надо ж этак".

Отчаянно не везет Петьке на этом свете.

Но не заплакал Петька.

Нет. Знает Петька: слезы - дело бабье. Приличному шкету плакать не полагается. Пропали часы - искать надо.

Обратно побежал.

Обратно побежал, да толку мало, - дорогу забыл. Где бежал, не знает. Без оглядки бежал, запутался... Спросить у кого-нибудь надо.

Стоит у ворот детина. Громадного роста. В солдатских галифе. Семечки плюет. Петька к нему:

– Дяденька, а дяденька!

– Чего?
– говорит детина.

– Не знаете, дяденька, где тут чайная "Милан"?

– Нет, - говорит детина.
– Не знаю. Какой "Милан"?

– Да такой. С вывеской.

– С вывеской? А! Ну, тогда знаю.

– Где?

– А тебе зачем?

– Да надо... скажите, дяденька, Христа ради.

– Ну ладно, слушай. Иди все прямо. Понял? Потом налево. Понял? Потом направо. Понял? Потом опять прямо. Потом вбок. Потом набок. Не доходя, упрешься. Понял?

Не понял Петька.

– Как?
– спрашивает.
– Как? Направо, налево, а потом?

Взглянул Петька на детину и сразу догадался:

"Измывается, бродяга!"

Разозлился Петька. Обиделся. Как даст по руке детине - у того все семечки к черту. Побежал Петька.

Бежит и бежит. И сам не знает, куда бежит. По улицам, по переулкам. Через мост какой-то. Обратно.

И вдруг на какую-то улочку выскочил, какую-то дырку в заборе увидел вспомнил: здесь пробегал. Дырку вспомнил.

Идет Петька, под ноги глядит. Часы ищет. Упорно ищет. Во все колеи заглядывает, в рытвины заглядывает, в канавы... Нет часов! Ни в какую. Подобрал кто-нибудь Петькины часики.

Закачался Петя. Очумел. До "Милана" кое-как доплелся и сел на крыльцо. Сел на крыльцо, голову свесил. Жить не хочет.

Сидит Петька, словно пень неподвижный. Злой сидит. Хмурый. Хмуро в землю глядит.

И вдруг - что такое?

Нагнулся Петька, глазам не верит.

Что такое?

Ведь это же узелок с часиками лежит у ступеньки. Ей-богу, лежит. Как миленький лежит узелок.

Задрожал Петька и схватил узелок. И только схватил, выбегает из чайной кучерявый.

– Сидишь?
– говорит.

Испугался Петька.

– Сижу, - говорит. И часики прячет. В дырку прячет, в бывший карман.

– Молодец, - говорит кучерявый.
– Молодец, что дождался. Ценю. Не ожидал я в тебе такой честности.

Вынимает

кучерявый какой-то пирожок подгорелый. Подает Петьке.

– На, - говорит, - тебе за такую сознательную честность пончик. Прими, пожалуйста. Специально для тебя гривенник загубил. От чистого сердца.

Взял Петька пончик, понюхал, проглотил незаметно, в себя пришел.

– Ладно, - говорит, - пончик пончиком. А почему вы так долго чаи распивали? А? Я, кажется, не нанимался ждать вас по три часа.

– Ладно, - говорит кучерявый.
– Не сердись. Выпил я всего шесть стаканчиков. Съел булку. А теперь и идти можно. Идем, пожалуйста, шпана ненаглядная.

Подтянул Петька портчонки - пошел.

Идут они быстро. Бодро. Особенно кучерявый. Кучерявый, так тот прямо бежит. И на почки свои внимания не обращает. А Петька украдкой часы куда-то запихал. В заплатку какую-то, что ли... Грустить перестал. Такой человек Петька - неунывающий.

"Все равно, - думает.
– Наплевать. Здесь не вышло, там выйдет. С приюта смоюсь".

Вышли они на широкую Введенскую улицу. С крутым подъемом.

Кучерявый пальцем показал.

– Видишь, - говорит, - на горе стоит дом? Белый. Под зеленой крышей. Тот дом под зеленой крышей и есть приют Клары Цеткин. Пришли, слава богу...

Действительно, дом белый, крыша зеленая. Трубы на крыше. Окна там всякие, ставни - все честь честью. Палисадник даже. В палисаднике тополя пыльные.

Двор. Ограда каменная. Калитка.

Кучерявый в калитку постучался. За оградой пес залаял, цепь зазвенела.

Грустно стало Петьке ужасно. Вздохнул Петька.

"Приют?
– думает.
– Ничего себе приют. Тюрьма какая-то... На замочках все да на ключиках. Отсюда и не смоешься, пожалуй".

Открылось в калитке окошечко маленькое - глазок. Выглянул кто-то в окошечко. Косоглазый кто-то. Не то татарин, не то китаец, не то монгол.

– Кто?
– спрашивает.
– Кто такой стучится?

– Откройте, - говорит кучерявый.
– Не бойтесь. Ничего особенного. Малолетнего вора веду.

Окошко захлопнулось, в скважине ключ заерзал. Распахнулась калитка, косоглазый русским оказался...

– Здравствуйте, - говорит.
– Милости просим. Заходите.

Вошли. Собака бросилась. Лает, язва, рычит.

Цыкнул на нее косоглазый.

– На место, Король!

– Проходите, - говорит, - в контору к заведующему - по лесенке во второй этаж.

Пошли через двор. И сразу кучерявый важности напустил: наган поправил и по-военному зашагал: раз, два, левой!

А Петька идет, озирается. Двор громадный, щебнем по краям усыпан; сквозь щебень крапива, лопух растет, всякая гадость.