Чтение онлайн

— Ты изменила свои гены? — с сомнением спрашивает он. — Перепрограммировала действительный код в своих клетках, чтобы выпрямить волосы?

— Да.

— Это поразительно, — восклицает он, и мысли так быстро мелькают у него в голове, что за ними невозможно угнаться. — Но ведь это же настоящая эволюция, Шэй, момент, когда люди могут сами решать, какими им быть, как измениться. — Его возбуждение и желание знать, как этого достичь, попробовать самому, почти сметают его собственные защитные барьеры, и я понимаю его яснее, чем когда-либо раньше.

— Но хорошо

ли это? Иметь возможность решать, как нам развиваться? — спрашиваю я и хочу почувствовать его ясность, его уверенность, а не сомнение, которое омрачает мне душу.

— Ну, прямые волосы или волнистые — от этого ведь нет никакого вреда, верно?

— Ну нет, наверное. Но я как-то не задумывалась над этим. Тогда я даже не вполне понимала, что делаю.

— Ты можешь спасать жизни. Подумай об этом. Это могло бы открыть целый новый мир для медицины. Если бы ты овладела этим умением и применяла его к другим, то могла бы потенциально излечивать от целого ряда генетически наследственных заболеваний, может быть, даже связанных с нарушением обмена веществ, таких, как диабет.

С тем, что он говорит, не поспоришь, но мне все равно как-то тревожно думать об этом. Где она, та грань, которую мы не должны переступать?

— Но пока что давай вернемся к эпидемии, — продолжает Ксандер. — Как это применимо к ней?

— Ничего определенного сказать не могу. Но я заметила различия — явные различия — в мусорных ДНК между Перси и мною. Если это то, что отличает выживших от умирающих, и если бы мы смогли точно выяснить, какая часть этого важна для выживания, а потом проследить за теми генами, которые участвуют в процессе, тогда, вероятно, их можно было бы изменить.

— Использование современной медицинской технологии для выполнения генетических изменений вполне реально, — говорит Ксандер, — но это требует времени — больше времени, чем есть у больного. Думаешь, ты могла бы изменить гены в ком-то еще?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Полагаю, это можно было бы сделать у другого человека, если войти с ним в контакт. Правда, я не очень понимаю как.

— Ты могла бы попробовать.

Я смотрю на него задумчиво, слегка склонив голову набок.

— Почему я? Я же все тебе объяснила. Попробуй сам.

— Я, похоже, не обладаю тем инстинктом целителя, которым отмечена ты.

И еще одно озарение приходит ко мне в отношении человека, который является моим отцом: возможно, способность исцелять требует большей заботы и любви к другим людям, чем к самому себе. А у него на первом месте он сам, не так ли? Мне становится жаль его. Он любит Келли, я знаю, что любит, но недостаточно. И, возможно, я тоже ему не совсем безразлична, но все равно… недостаточно.

Я качаю головой.

— Не уверена, что у меня получится. Это невыносимо, ты понимаешь? Входить в контакт с умирающими, пытаться спасти их и терпеть неудачу. Я не смогу пройти через это снова.

— Отдохни, Шэй. Утро вечера мудренее. Подумай, что бы ты чувствовала, если бы заболела Келли, а ты не смогла бы спасти ее, потому что не развила свой дар, когда у тебя была

возможность?

— У Келли иммунитет. И откуда ты это знал? Септа сказала, Келли живет здесь только месяцев шесть, но разве ты не говорил, что она находится здесь с самого начала — год и несколько месяцев с тех пор, как пропала? А до этого места эпидемия добралась только пару дней назад.

По его ауре пробегает рябь: он раздражен, но старается этого не показать.

— Ты забыла, — говорит он. — Я говорил, что привез Келли к Септе, и это правда, но поначалу не сюда. Сюда я привез ее, когда эпидемия стала распространяться повсеместно; мы ехали через зараженные зоны, и она не заболела, поэтому, скорее всего, у нее иммунитет.

Его объяснение звучит так убедительно, и все же… в душе у меня остается сомнение.

— Келли была на Шетлендах? — спрашиваю я.

— Какое-то время. Не в исследовательском центре. У меня там дом, о чем ты знаешь, поскольку жила в нем сама.

— А она знала Дженну?

Он в растерянности.

— Почему тебя все еще интересует Дженна?

Я не знаю, что ответить, и он с минуту смотрит на меня, потом качает головой.

— Послушай. Что бы ты там ни думала, Келли мне небезразлична. Если ты узнала что-то о ее болезни, скажи мне.

Я в нерешительности, раздумываю, не зная, что могу сказать ему, когда так много из того, что говорит он, кажется сомнительным. Но она его дочь, в конце концов. Может, он знает нечто такое, что поможет мне разобраться?

— Я не уверена, что ее болезнь — это болезнь, — наконец говорю я.

— Что ты имеешь в виду?

— У нее, похоже, имеется какая-то странная связь с Дженной. Она знала, как Дженна умерла. В точности. Если она не могла находиться с ней, то как узнала? Тот кошмар, который ей снится.

— Что? Этого не может быть. Возможно, она слышала об этом и вообразила бог знает что.

— Нет, не вообразила. Дженна поделилась со мной своим воспоминанием о том, как ее физическое тело было уничтожено в огне. Кошмар Келли был слишком похож на то, что произошло в реальности, поэтому не может быть ничем иным, кроме как подлинным воспоминанием Дженны. И я тоже этого не понимаю, но есть нечто такое, что связывает Келли с Дженной, как будто они каким-то образом переплетены друг с другом. И не думаю, что Септа, подавляя эти воспоминания — или ночные кошмары, или что бы это ни было, — помогла. Как только Келли приняла все таким, как есть, ей стало намного лучше.

— Я просто не представляю как…

— И, тем не менее, все именно так, каким бы неправдоподобным ни казалось.

— Септа делала все возможное для Келли.

— Да? Или, может быть, просто держалась за Келли, чтобы удерживать тебя?

Замечаю вспышку гнева в его ауре, и хотя сказала я лишь то, что думала, возможно, все же зашла слишком далеко.

Он быстро подавляет гнев.

— Ты слишком много времени размышляешь не над тем, над чем нужно. Довольно уклоняться, Шэй. Тебе надо сосредоточиться на поисках средства от эпидемии, и потом предпринять еще одну попытку.