Чтение онлайн

Я по-прежнему не могу видеть дверь — ни ее контуры, ни ручку, ничего, но я постаралась точно запомнить, где она была, и теперь протягиваю руки и с закрытыми глазами отыскиваю ручку. Поворачиваю ее, немножко приоткрываю дверь и выглядываю.

Здесь ли кот?

Он выглядывает из-за деревьев, потом бежит к двери. Трется о мои ноги, входит в дом.

Я оставляю дверь приоткрытой, чтобы продолжать видеть ее и чтобы этот лапочка ушел, если захочет. Я знаю, каково оно, быть запертым в четырех стенах, и не стану удерживать его силой.

Но надеюсь, что он останется.

Ксандер

появляется только следующим вечером, и я схожу с ума от нетерпения. Не успевает он открыть дверь, как слова, которые я собираюсь сказать, вырываются сами:

— Она моя сестра. Я хочу ее видеть.

— Я понимаю, правда понимаю. Но меня беспокоит, что может случиться повторение вчерашнего.

— Не случится. Я не стану называть ее по имени или говорить что-то, что напомнит ей, кто она такая. Обещаю. — И я намерена сдержать слово… пока. Но чем больше я об этом думаю, тем больше недоумеваю. Как может быть правильным метод лечения, отрицающий существование подлинной личности больного?

— Септа по-прежнему считает, что мы должны дать ей время и не беспокоить ее, пока память об этом происшествии не сотрется. В противном случае твое появление может вызвать рецидив.

— Но…

— Знаю, тебе не терпится увидеться с ней. Но мы должны считаться с тем, что лучше для Келли.

Тут я вспоминаю Беатрис, запертую в «тихой» комнате ради эксперимента Септы, и мне как-то трудно поверить в то, что она ставит интересы Келли выше собственных.

А что представляет для нее самый главный в жизни интерес? Ксандер.

— Да, я понимаю, что мы должны в первую очередь думать о Келли, и я согласна. Но…

— Терпение. — Он усмехается. — У меня его нет, так почему оно должно быть у тебя? Но пока что ничего менять не будем. А тем временем нам есть чем заняться, что изучать, о чем подумать. Идем.

Я иду следом за ним в библиотеку, и он оставляет меня у дверей. Елена с Беатрис уже там, и он мысленно просит меня не рассказывать им пока про Келли. Потом уходит.

— Где ты была? Что случилось, Шэй? — тут же забрасывает меня вопросами Беатрис.

— Ничего.

— Ты обманываешь.

— Ну, то есть ничего, о чем я собираюсь вам рассказать. Давайте, отвлеките меня, расскажите, что вы делаете.

Беатрис улыбается.

— Мы скоро уйдем на несколько километров отсюда и проверим, сможем ли по-прежнему участвовать в единении сегодня вечером. Если получится, пойдем дальше, потом еще дальше. — Она в радостном предвкушении.

— Да. Восхитительно, правда? — говорит Елена. Она тоже взволнована. — Интересно, как оно будет, если получится?

Никто не знает, и мне, несмотря ни на что, тоже любопытно и интересно попробовать.

Они вскоре уходят вместе с еще несколькими членами общины, которые знают дорогу на ферму. Мне грустно расставаться с ними, особенно с Беатрис, но я стараюсь ей этого не показывать.

Я

брожу между библиотечных стеллажей, ищу чего-нибудь, чтобы отвлечься. Что-нибудь, на что глаз упадет… молекулярная генетика? И тут я вспоминаю, как изменила генный код, отвечающий за волнистость моих волос, чтобы сделать их прямыми.

А я еще говорила Ксандеру, что не уверена, следует ли нам менять себя, даже если предположить, что такое возможно, хотя сама уже это сделала. Будет ли изменение в моих волосах постоянным, или волосы, когда отрастут, вернутся в прежнее состояние? Если это навсегда, то какой ген унаследуют мои дети, если они у меня будут, прямых волос или волнистых? Если это так, что ж, я уже эволюционировала в соответствии со своими желаниями.

Заинтригованная, просматриваю один том за другим. Я уже нашла генетику увлекательной, и все гораздо сложнее, чем то, чему нас учили в курсе биологии в школе. Большинство вещей не просто закодированы одним геном. Не какой-то один ген делает человека, к примеру, высоким; это целый набор генов, которые взаимодействуют между собой, и на всех них оказывает влияние то, что происходит с человеком в той среде, где он растет, что он ест и так далее. И если не все, то большинство сложных характеристик именно такие.

И, несмотря на нежелание думать сейчас о чем-то серьезном, я поневоле возвращаюсь к своим вопросам. Почему некоторые люди невосприимчивы и обладают иммунитетом? Все остальные, подвергшиеся инфекции, заболевают, большинство умирает, но некоторые, пусть немногие, все же выживают? Кроются ли ответы на оба вопроса в генах?

Быть может, что-то такое запрограммировано в их генах, что дает им возможность выжить. Может быть, если бы мы посмотрели на наши ДНК и сравнили их с ДНК остальных, то смогли это найти.

Я настолько поглощена своими мыслями, что не обращаю внимания ни на какие звуки, ни на входящих и выходящих людей, пока, наконец, в мое сознание не проникает чье-то деликатное покашливание рядом. Поднимаю глаза — это Перси, мой позавчерашний гид.

Она улыбается.

— Не хотела прерывать. Ты выглядела такой сосредоточенной.

— Ничего. Что случилось?

— Время обедать.

Только теперь я замечаю, что все уже ушли.

Мы с Перси идем вместе.

— Опаздываем? — спрашиваю я.

— Почти. Но вряд ли мы будем последними.

— Последней будет Септа.

Перси делает большие глаза.

— Да, — шепчет она, словно замечать это возмутительно.

Думая о Септе, я нервничаю. Я не видела ее с прошлой ночи, когда мы с Ксандером оставили ее с Келли. Провела ли она с девочкой весь день? Вчера она была очень недовольна мною. Но нервозность уступает место приятному возбуждению, предвкушению нового слияния и желанию посмотреть, что произойдет.

Когда мы подходим к дверям, то замечаем, что сегодня нас меньше примерно на четверть. Неужели так много людей ушло с Еленой и Беатрис? И за главным столом тоже несколько пустых стульев. Мы входим, и Ксандер жестом приглашает Перси подойти со мной и сесть за стол вместе с нами. Девушка в восторге. По желанию Ксандера она садится рядом с ним, а я — рядом с Перси.