Чтение онлайн

Тонкие и красивые пальцы Светланы безостановочно плели и распускали лепную, цвета спелой пшеницы, тугую косу. Иван заворожено пялился на это действо, краем уха слушая новости от "офис-менеджера" и повара общины.

– А потом Рома камнем ударил по голове Пал Фёдрыча. – девушка сдержала рыдание и продолжила: – Он, – она показала пальцем на бригадира, – тогда под руку шефу случайно попал. После он уже ходить не мог. И Рома снова… камнем.

Девушка раскачивалась вперёд-назад, глядя в одну точку и продолжая плести и распускать косу: – А потом он меня… – Светлана замолчала и глазами

показала на свою палатку. У Ивана занемели щёки. Ему хотелось вскочить и обнять девушку, хоть как то утешить её, но он понимал, что любое слово, любой поступок с его стороны в этой ситуации будут, как минимум, неуместны. Маляренко сочувствующе прикрыл глаза и спросил, звенящим от ярости голосом, обращаясь к бригадиру: – Ты что в это время делал?

– Я? – Звонарёв был спокоен как сфинкс. – сидел вот на этом самом месте. Когда Рома первый булыжник в шефа швырнул, я рядом стоял. Фёдрыч своей дубинкой отмахнулся и в аккурат – мне по бедру. Всё. Ходить не могу.

– И что? Никто не помог? Коля где? – повысил голос Маляренко. – А, да. С ним что?

Света вздрогнула: – Рома его ещё на входе… палкой… так и лежит.

– А Оля?

– Тоже. – девушка тихо заплакала. – Что же вы за люди такие… как звери…

Сергей отвёл глаза и продолжил: – Этот, как его, Лёша "мелкий" за шефа впрягся. Тоже сейчас валяется. Рома его сильно потоптал. Озверел он. – бригадир вздохнул. – Совсем.

Несмотря на трагизм ситуации, Ваня не мог не восхититься активностью электрика – поубивать, повырубать и перетрахать чуть не половину списочного состава общины! Вот это размах! Это, млять, по-нашему – гулять так гулять. Иван прислонил копьё к столу и схватился за голову – мужская "истерика" обошлась общине черезчур дорого.

– Мля! Наш пострел – везде поспел.

– Ты как? Убивать меня не собираешься? – чуть лениво поинтересовался Звонарёв. Стоящий рядом мужичок навострил уши и затаил дыхание.

– Света. Этот, – Маляренко мотнул головой. – Кого-нибудь бил? Нет? Не… не собираюсь. Живи. – Иван пристально посмотрел в глаза Звонарёву – тот в ответ едва заметно кивнул, мол, понял, спасибо, буду обязан. – А ты… как тебя… – Иван обернулся к безымянному мужичку. – Где поранился, солдатик? Уж не в ночном ли походе?

Помертвевший от ужаса мужчина едва кивнул и тихо пролепетал: – Он меня заставил. Я не хотел.

В этот момент Иван почувствовал две вещи: страшный голод и страшную ответственность.

– Уйди с глаз моих. – сил на разборки не осталось, внутри была пустота. Потом. Всё потом. – Светик, есть что покушать? И, пожалуйста, позови Ксюшу.

С Ксенией вышел облом. Глядя на Маляренко, как кролик на удава, она осторожно обошла его по большой дуге и подошла к сидящему Звонарёву. Иван понял, что он чего-то не понял. Судя по всему, у этой парочки было полное взаимопонимание и этой ночью никуда, тряся своей большой грудью, Ксюша не бегала.

Иван посмотрел на исходящий паром котелок ухи, взял ложку и принялся завтракать. Вокруг, в полном молчании, стояли его "соплеменники".

В этот день Маляренко так и не смог выяснить, кто же из женщин его спас. Все, кого он спрашивал о прошлой ночи, отказывались от чести быть спасительницей или

вовсе молчали. Что делать с теми, кто не пришёл в сознание, никто не знал. Их просто отнесли в палатку. Настроение людей было подавленным, все работы прекратились – даже на рыбалку никто не пошёл. Взяв в помошники всех троих "ходячих" мужчин, Иван вынес тело Ермакова из лагеря. На дальней опушке они, поочерёдно меняясь, вырыли глубокую могилу и захоронили тело. На одолженном у Светланы костыле приковылял Серый, таща на себе сделанный из двух больших жердей, крест. Из женщин проститься с шефом не пришёл никто.

Рому они нашли на том же самом месте, где он и был. Электрик лежал на боку, крепко обняв свои колени. Тело успело окоченеть и мужчинам пришлось вырыть круглую могилу. День был в разгаре, солнце доползло до зенита и жарило изо всех сил. Уставшие люди молча поплелись домой.

Вернувшись, Иван с радостью узнал новость о том, что Оля очнулась. Несмотря на тошноту, огромную шишку на затылке и головную боль, она сразу попыталась привести в чувство лежащего рядом Николая. К удивлению собравшихся вокруг людей ей почти сразу это удалось.

Застонав и с шипением втянув в себя воздух, офицер открыл глаза. Народ радостно загомонил. Юморист и весельчак Коля был всеобщим любимцем. Было видно что со зрением у него пока трудности, но он старательно наводил резкость.

– Ба! Какие люди! – Коля разглядел склонившегося над ним Ивана. – С возвращением, дружищще.

Маляренко вдруг почувствовал, что напряжение, державшееся в нём с ночи, исчезло, а в груди поднимается тёплая волна. Он был счастлив оттого, что и в этом мире живут люди, которым он, Иван Андреевич Маляренко, не безразличен. Которые за него переживают и которые всегда рады его видеть. Он крепко пожал руку Николаю и, наклонившись, осторожно чмокнул в щёчку Ольгу.

"Всё будет хорошо". – подумал Ваня и выполз из палатки.

"Выход"

В которой Иван находит нового друга, подругу и единомышленника в одном лице.

– Коля, не свисти! Что значит "не могу"? А я могу?! – Маляренко сидел на песочке пляжа и чуть ли не с ненавистью смотрел на дочерна загорелую спину беззаботно рыбачившего приятеля. Прибой сегодня был силён и приходилось орать, надрывая горло.

– Я, млять, за эти три дня чуть не поседел! Да брось ты, нахрен, свою удочку! Иди сюда. Это приказ! – командным рыком добавил Иван.

– Коля, – проникновенно заглядывая в глаза упавшему на песок другу, ласково начал Маляренко. – Я точно не управлюсь с руководством. С какого перепугу все решили, что я должен занять место дяди Паши – ума не приложу. В общем, так – бери всё на себя. Ты ж взводом командовал, это ж в два раза больше народу, чем у нас.

От волнения Иван временами срывался в крик, говорил сумбурно и быстро. Эмоции рвались из него, часто опережая мысли. Николай сидел молча, смотрел на море и, вопреки обыкновению, был очень серьёзен. Через несколько минут, когда Иван выдохся и его словесный понос иссяк, офицер пристально посмотрел на друга.