Чтение онлайн

— У меня еще деньги спрятаны, — подал голос Кристобаль, — отпусти нас, палач.

— Нам сеньор Агостино хорошее жалованье дает, — мрачно отозвался тот, — нас этим не купишь.

Бруно с ужасом посмотрел на раскаленный щуп у своего пупка и дернулся в сторону.

— Тихо-тихо, — ласково, словно лошади, сказал ему палач и, придерживая болтающееся на крюке тело одной рукой, другой медленно-медленно погрузил щуп внутрь тела Бруно.

Бруно закричал, а потом вдруг понял, что уже не слышит своего крика, более того, что это и не крик вовсе, а естественный скрип зажатой в пазах маленькой шестеренки вселенского механизма. Но вот что странно,

этот скрип, эта едва слышимая вибрация звука, передаваясь от шестерни к шестерне, доходила до самой стрелки, и прямо сейчас его отчаянный вопль, полный невыносимой боли, слышало все Мироздание.

— Я понял, — выдохнул он. — Я все понял.

— Что ты понял?

Бруно сосредоточился. Выпуклое бугристое лицо палача более всего походило на еще не очищенную от окалины отливку.

— Я могу изменить положение звезд небесных, — потрясенно произнес Бруно. — Я могу заставить их сойти со своих орбит и этим изменить весь мир.

Томазо уважительно поклонился, прошел в зал заседаний и присел слева от Генерала. Сегодня за овальным столом сидели не только Генерал, королевский секретарь и Главный инквизитор, но и все три казначея — Ордена, Трибунала и Короны.

— Присаживайтесь, — разрешил Генерал и тут же перешел к делу. — Давайте заслушаем казначеев.

Те переглянулись и, не сговариваясь, уступили первое слово казначею Ордена.

— Мы заложили на островах Нового Света несколько новых сахарных плантаций, — начал он, — однако рабов не хватает. Король не держит обещаний.

Королевский казначей покраснел. Изабелле так и не удавалось построить приличный собственный флот, чтобы возить рабов самой. А поставлявшие рабов турки и португальцы брали исключительно золотом. А как раз золота Короне отчаянно не хватало — даже на рабов. Но без рабов нельзя было даже заложить сахарную плантацию, а нет сахара — нет и золота. Вечный замкнутый круг безденежья.

— Нам так и не отдают королевскую долю целиком, — процедил королевский казначей. — На что мы построим новый флот?

— Эта претензия к Трибуналу, — мотнул головой в сторону казначей Ордена.

— Нечего на меня так смотреть! — тут же возмутился казначей Святой Инквизиции. — Как только приговор выносится, мы отдаем вам все!

Томазо старательно подавил усмешку. Беда была в том, что Инквизиция сознательно затягивала дела. До тех пор, пока еретик не сожжен, его имущество — поля, крестьяне, скот — оставалось во временном управлении приемщиков Трибунала. И на этом временном зазоре наживались все — сверху донизу. Дошло до того, что следствие по делам иных богатеньких грандов тянулось по три-четыре года, и все это время чиновники Трибунала снимали сливки с чужого добра.

А когда они все-таки доводили дело до костра, а изрядно пощипанное имущество сдавали по описи, начинался бесстыдный дележ, и в претензии были все. Папа хотел новых земель для своих племянников и фаворитов. Епископ Арагонский — для своих. Изабелла от имени пускающего слюну мужа требовала доли для себя. И в конце концов до собственно казны доходило немного.

— Корона и так уступила Церкви почти все! — старательно обходя суть дела, кричал королевский казначей. — Плантации — у Ордена! Рабы — у Ордена! А как с Австрийцем воевать, так это — Корона!

Томазо досадливо крякнул. Да, Орден был богат, но какой ценой?! Только железная дисциплина, которую установил Генерал, позволила в кратчайшие

сроки основать сотни сахарных плантаций, покупать большую часть вывозимых в Новый Свет рабов, нанимать солдат для защиты своих земель от происков Англии и Голландии — в общем, работать.

— Мы даже ссудные лавки евреев Ордену отдали! — продолжал возмущаться казначей короля. — И что с того?! Там сейчас одна медь! А где золото?! Куда оно ушло?!

Томазо, скрывая презрительную усмешку, опустил глаза. Явному успеху и могуществу Ордена постоянно завидовали все. И никого не интересовало, сколько денег тратит Орден на издание правильных учебников и организацию правильных школ; сколько тратится на подкуп чиновников из вражеских стран и шпионаж; сколько уходит на содержание флота и войск… ну и, конечно же, сколько забирает из орденской кассы Папа. А его аппетиты все росли.

— Тихо! — потребовал внимания Главный инквизитор.

Казначеи, недовольно ворча, умолкли.

— Я так понимаю, без очередного Крестового похода на еретиков нам просто не обойтись, — внушительно произнес инквизитор.

Томазо насторожился и тут же кинул Генералу значительный взгляд.

— Мы же дали вам «Зеленую книгу», — напомнил Генерал, — вот и действуйте.

Главный инквизитор насупился.

— Грандов не так просто тронуть. Они пользуются авторитетом, а главное, у них у всех охрана… Хорошо еще, если одного из десяти удастся арестовать.

— Это уже не наша проблема, — покачал головой Генерал.

— Для начала нам нужен удар по главному источнику всех еретических взглядов, — продолжал развивать свою мысль инквизитор, — по евреям.

Томазо посмотрел на Генерала.

— У них теперь много не взять, — покачал головой старик. — Зачем вам этот, с позволения сказать, удар? Я своей санкции на эту глупость не дам.

И тут произошло неожиданное.

— У меня есть разрешение Папы, — внятно произнес Главный инквизитор.

Томазо похолодел. Инквизиция в очередной раз нарушила негласный договор не обращаться к Папе без предварительного обсуждения — и явно не из-за пустяка. Похоже, им приготовили серьезный сюрприз.

— Ну-ка, объясните, что это значит, — потребовал встревоженный Генерал.

— То, что вы слышали, — серьезно повторил инквизитор. — Папа повелел нам повести борьбу за полное и окончательное очищение страны от еретиков и иноверцев.

Томазо закрыл лицо руками. Да, это был необходимый шаг, но его следовало сделать лишь года через три — не раньше.

После нескольких попыток выбить из Бруно хоть что-нибудь, кроме диких восторженных воплей о том, что он может сдвигать со своего места даже звезды, палач послал за врачом и присел в сторонке — обедать. Но Бруно уже не мог остановиться.

— Кто понимает механику, тот знает, что всегда есть обратная связь, — бормотал он.

Палач покрутил пальцем у виска и сунул в рот кусок курятины.

— Самый маленький заусенец на самой маленькой шестеренке может остановить весь механизм, — потрясенно продолжал Бруно. — И чем я хуже заусенца?

— Руис, братишка, с тобой все в порядке? — подал голос со своего крюка Кристобаль.

— Ты не механик, — мотнул головой Бруно, — а я ведаю, о чем говорю.

Только теперь он осознал все значение малых вещей. Мелкая заноза в стопе заставляет могучего воина захромать и проиграть бой. Мелкая приписка в деле еретика изменяет приговор. А из маленького плевочка, попадающего в утробу женщины, зачинается ребенок.