Часовой
Шрифт:
Сестре помогают две женщины. Это наши шефы, работницы соседнего завода. Вот помощники: все сделают, только им укажи! Я им сказала, что обожженный танкист ничего не ест, только хочет соленых огурцов. А где их взять во время блокады?.. Так они достали, достали! И принесли ему в стеклянной баночке. Как он обрадовался! Съел огурцы, а после стал есть и другое.
Этот танкист самый тяжелый больной. Чтобы он заснул, надо ему почитать. Я им и про это сказала. И они почитают… А вот про грелку никому не сказала!.. И ему надо сразу дать грелку и поить горячим. А я никому не сказала… Но, быть может,
И вот не светят больше огоньки. Закрылись окна шторами. Корпуса вокруг меня стоят безмолвные, темные. А по асфальту двора забегали крысы. Я вошла в будку, дверь со Двора прикрыла и засветила у себя огонек, фонарь «летучую мышь» на опрокинутом ящике. Ящик здесь вместо стула и вместо стола. И мне захотелось прибрать свою будку, подмести хотя немножко. Я поставила винтовку в угол и взяла метлу дяди Васи. Только я взмахнула метлой - ко мне в будку со двора входит военный. Высокий, фуражка на брови надвинута, на груди сияет электрический фонарик. Он сразу, даже на меня не взглянув, направился к маленькой дверце, чтобы выйти в переулок.
Уже откинул крючок дверцы… Мигом я очутилась около него.
– Вы куда?
– В соседний госпиталь, - ответил он и толкнул дверцу.
Но я потянула дверцу обратно, и он с удивлением на меня посмотрел.
– Здесь хода нет,- говорю я.
– Да, да, нет хода. Вам нужно в соседний госпиталь? Можете выйти через главный подъезд.
– А зачем мне крюк делать?
– Это меня не касается, - говорю я.
– А здесь хода нет.
– Я помощник начальника госпиталя и могу ходить, где мне удобно!
Он снова толкнул дверцу и перешагнул через порог. Помощник начальника госпиталя? Вовсе не такой у него помощник. Помощника я знаю… Я рванулась за ним.
– Идите обратно! Вы будете часового слушать? Кругом!
– кричу я.
Он вернулся в будку.
– Приходится слушаться, - говорит он и достает из кармана документы. Подает мне их и даже освещает своим фонариком. «Майор Руденко, - прочитала я, - помощник начальника госпиталя по материальной части». Ага, по материальной, а тот, которого я знаю, по медицинской части.
– Можете идти, - сказала я.
– Ишь ты какая!
– говорит он, пряча документы в карман.
И вдруг он на меня начинает кричать:
– Часовой! Безобразие!.. Черт знает что!.. Где твоя винтовка? Что ты в руках держишь?
Тут я только опомнилась, и он, верно, только сейчас заметил, что я наступала на него с метлой.
Я швырнула метлу на пол и бросилась в угол за винтовкой. В это время в переулке зашумела машина. Ну вот, а дядя Вася сказал, что машины все дома. А тут еще идет машина. Я выбежала из будки вслед за майором…
Не могу понять, что за машина. Видно, груз у нее тяжелый, пробирается она по переулку что-то очень медленно… Наконец выступила из темноты огромная, обтекаемой формы. Синий свет фар упал на наши покосившиеся ворота.
Внутри
Она остановилась перед воротами без шума. Только глубоко внутри у нее ровно постукивает, как будто бьется сердце. Я подошла к кабинке; сейчас же рука в белом рукаве протянула мне путевой лист. А я поднесла его к глазам и ничего не могу разглядеть: «летучую мышь» забыла захватить… Светлый луч вдруг упал на листок. Майор Руденко, он здесь еще, подошел ко мне и осветил путевой лист своим фонариком. Хорошо, что он не сердится.
Я впустила машину, но выпустить ее мне уже не пришлось. Меня сменили.
Глава II. ВЫШКА
Наше здание со стороны Невы огромное, темно-серое, с колоннами. Крепкое, как дот.
Пять этажей. Выше пятого - чердак. В глубине чердака лестница шаткая, перила только с одной стороны. Она ведет на балкон, крытый кое-где стеклом, но больше деревом, обитым с наружной стороны железом.
Этот балкон выше крыши - самая высокая точка здания, и там пост. На другой день меня на вышку поставили.
– И здесь часовой нужен,- сказал мне разводящий.- С крыши тоже можно проникнуть в госпиталь. А на чердаке может легко возникнуть пожар. Сюда телефон провели. Вот он, смотри. В случае чего звони начальнику караула. А вот здесь лежит каска…
– А каска зачем?- спросила я.
– Каска может пригодиться. Она предохранит голову от осколков.
Не понравилась мне каска. Наверное, пост горячий. Ну, конечно, через стекло видно, что железо на крыше во многих местах продырявлено.
А как мы сюда шли? Сначала через задний двор. Потом завернули под арку приемного покоя. И долго, очень долго поднимались по внутренней лестнице. Потом пробирались по пустому и темному чердаку, перелезали через балки.
Сейчас разводящий и часовой, которого я сменила, уйдут этим путем. И я здесь буду так далеко от всех! Да, здесь дядя Вася ко мне не подойдет…
Уходят. Спустились осторожно по шаткой лестнице. На чердаке Галина зажгла свой фонарик - так там темно… И, переговариваясь, они пошли по деревянным мосткам. Их голоса звучат все тоскливее и тоскливее. И вот их голоса уже затихли совсем.
В наступившей тишине я услышала, что вышка дрожит от ветра и Нева шумит. В стенках вышки люки. Я откинула средний люк и высунулась.
Надо мной широко раскинулось небо. Внизу Нева вздувает волны… И я вижу башенки, трубы, крыши, гущу деревьев, шпиль Петропавловской крепости. Мосты через Неву: один, другой, третий… Мой город и как будто неповрежденный. Как будто ничего страшного нет.
Непонятно, почему Нева злится, когда небо ясное. Ветер свежий и очень влажный, прямо с брызгами бьет мне в лицо. Вот когда я на простор вырвалась. Дышу и надышаться не могу. Гляжу и наглядеться не могу.
Я натянула поглубже свой синий берет. Из люка высунулась над волнами и пою песенку Роберта: