Чтение онлайн

– Добрый вечер господа, – не по уставу поздоровался Алекс, входя в кают-компанию.

– Как ваша матушка? – первым пожал руку мичман Андреейченко. Совсем ещё молодой, не стреляный офицер, переведённый к ним ещё в 15-ом с линейного корабля «Гангут», после подавленного на нём бунта.

– Матушка в порядке, ждёт отца. Застрял, где-то в Москве. Где коперанг? – быстро обведя взглядом помещение поинтересовался Алекс.

– У себя в каюте, – ответил лейтенант Карпов

аккуратно погасив свою сигарету в хрустальной пепельнице.

– Пойду доложу о своём прибытие. Смотрю обстановка у вас так себе, мягко говоря.

Не получив ответа, отправился в сторону капитанской каюты.

По дороге встретилось двое матросов, о чём-то беседовавших в узком коридоре, завидя его прижавшихся к стенкам, но не отдавшими чести.

По мере его приближения, один из них, зыркнув в глаза своему товарищу, всё же не выдержав приложил руку к бескозырке вместе с дымящимся «бычком». Второй только было начал поднимать, но, тут же опустил, нахально глядя прямо в глаза штаб-офицеру.

– Фамилия!? – обратился к нему, встретившись взглядом.

Стояли молча, не моргая; матрос 1-ой статьи смотрел с ненавистью, кавторанг с презрением.

– Филин, – развязно, не добавляя своего звания, ответил низший чин.

Спиной чувствовал, как подпирает сзади второй, тот, что был потрусливее. Страх ледяной волной накатил на него. Но, знал; как и в бою не упадёт лицом в грязь. Медленно поворачиваясь назад, придав холода, переводил свой взгляд на второго, выговаривал каждое слово:

– Ваше поведение заслуживает наказания. Кое последует в ближайшее время.

С чувством страха, словно побитая собака матрос опустил глаза. Рука поползла к бескозырке.

Дождавшись, пока она всё же коснётся краешка головного убора матроса, продолжая смотреть в понуренный лоб, уже не видя перед собой человека, ответив лёгким касанием фуражки, опустил руку. Затем резко развернувшись в тесноте коридора, продолжил своё движение.

Заметил, левая рука его была сжата в кулак. Пот проступил на лбу.

Постучал в дверь каюты.

– Войдите. Открыто, – послышался быстрый ответ.

Удивившись открытой двери, взялся за ручку. Легко поддалась.

– Господин каперанг. По вашему приказанию прибыл из увольнения, – обратил внимание, в руках капитана револьвер.

– А, ба-а-арон! Прибыли! Как дорога? – усталой, явно деланной улыбкой сдерживал радость от его прибытия Вильков.

– Слава Богу. Без проблем.

– Присаживайтесь, – положил оружие на стол.

Присел рядом с каперангом.

– Ситуация тяжёлая. Надо спасать флот. Матросы заподозрили офицеров в предательстве. Считают, мы желаем остаться в Гельсингфорсе. Рвутся обратно в Кронштадт, – налил себе коньяку, вопросительно, будучи немногословен, посмотрел на Алекса. Тот ответил:

– Благодарю.

Налил ему.

– Нус, за мирное решение вопроса.

Выпили

– Спиридон Иванович,

я не понимаю почему мы должны прислушиваться к их мнению.

– Потому милый мой друг, что наша с вами жизнь держится на волоске. Пережив февраль 17-го, вряд ли сможем остаться в живых после повторения подобного. Как же вы сами этого не видите!? И у нас нет выхода, – с этими словами налил ещё коньяку.

– Но, ведь, насколько я знаю, у вас нет никакого приказа покидать Гельсингфорс? Безусловно, понимаю; скоро последует. Из газет в курсе, что после вывода нашей эскадры из Ревеля, немец продолжил наступление. Их флот прибыл на Аландские острова, с целью использовать, как свою военно-морскую базу, для дальнейшей интервенции Финляндии. Третьего апреля на полуострове Ханко высадилась немецкая Балтийская дивизия, насчитывающая 12 тысяч бойцов, а седьмого в районе Ловиисы отряд полковника Бранденштейна, что составил около 3000 штыков и 12 орудий.

– Да. Это так. Пятого апреля делегация, направленная Щастным, подписала в Ханко с германским контр-адмиралом Мойрером соглашение о невмешательстве русского флота в боевые действия в Финляндии, – словно поставив точку, выпил.

За ним, так же молча выпил и Алекс.

– Не собираюсь ничего обсуждать с командой, – констатировал каперанг.

В этот момент грубо постучали в дверь.

– Открыто, – схватился за пистолет.

Вошло трое матросов. Один из них 2-ой статьи. Снаружи оставалось ещё несколько. Теперь в каюте стало нестерпимо тесно. И, несмотря на отворённый иллюминатор, душно пахнуло мужскими телами. Каперанг демонстративно приоткрыл шире, до предела, как только позволяли петли.

– Революционный комитет корабля постановил, сдать командование и покинуть Гельсингфорс немедленно, без промедления. Крейсер необходим революции, – без вступления, прямо заявил матрос. Явно один из самых главных зачинщиков бунта, иначе это никак невозможно было назвать.

– Кто таков? Доложите о прибытие, – приказал кавторанг.

– Председатель революционного комитета крейсера, матрос 2-ой статьи Галанов, – выдавил из себя то, что был рад сообщить, при этом не отдав чести, и не спросив разрешения на дальнейший доклад.

– У меня на руках нет приказа от временного правительства. Без коего не двинусь с места, – решительно заявил коперанг.

– Что ж, в таком случае требую сдачи оружия, – по всему было видно, настрой матросни не шуточный.

– Оружие я вам не отдам. Буду отстреливаться до последнего патрона, – решительно направил револьвер прямо в наглые глаза матроса.

Не поверив каперангу, Галанов сделал маленький, как позволяла того теснота каюты шаг.

Моментально последовал выстрел, поваливший решительного революционера на пол, заставивши его корчится в ногах у штаб-офицеров. Двое сопровождавших своего главаря, не менее наглых матросов тут же покинули каюту.