Чтение онлайн

Стоя на берегу, я посмотрела наверх: вечерело, воздух был дутен и влажен.

— Калмоз, — сказала я небу; облака уже сходились надо мною плотной грядой. — Калмоз. — Начался моросящий дождик, по воде забарабанили капли.

— Эй, мы разве пытаемся затушить огонь?! — резко вскинулся Саркан.

— Калмоз! — воскликнула я, воздела руки и призвала с неба молнию.

На сей раз я знала заранее, что произойдет, но это не значит, что была готова: к такому не подготовишься. Молния снова заслонила собою весь мир — на один-единственный кошмарный миг погрузив меня в слепящее белое безмолвие, — а затем

вырвалась у меня из рук, взревела громом и обрушилась на могучее сердце-древо — ударила в самую его середину.

Эта мощь крутнула меня на месте и отшвырнула назад. Оглушенная, я упала — оказавшись наполовину в воде, ощущая под щекой камешки и траву. Надо мною раскачивались золотолистные ветви. Я одурела, ослепла, оглохла. В мире воцарилась странная тишина, но даже сквозь войлочную глухоту я слышала нарастающий жуткий крик ужаса и ярости. Трясущимися руками я кое-как приподнялась. Сердце-древо пылало, все его листья объяло пламя, кора почернела: молния ударила в одну из громадных ветвей, отходящих ниже по стволу, дерево треснуло — от него грозила отломиться почти четверть.

Лесная королева кричала. Словно повинуясь инстинкту, она схватилась за дерево, пытаясь втолкнуть отломанную ветку на место, но руки королевы все еще горели; там, где она прикасалась к коре, снова занималось пламя. Королева отдернула ладони. Из земли выхлестнулись плети плюща и поползли по стволу, туго обвивая его, пытаясь скрепить и не дать распасться. А королева развернулась и зашагала через озерцо ко мне. Лицо ее исказилось от бешенства. Я попыталась встать на четвереньки, дрожа всем телом, понимая: не сработало! Мне не удалось нанести королеве смертельную рану, даже если я почти уничтожила дерево. Сердце-древо не было каналом ее жизни.

Молния отшвырнула Саркана к деревьям; он, пошатываясь, поднялся на ноги. Его собственная одежда была опалена и дымилась. Дракон указал на ручей.

— Кердул форинган, — произнес он. Я едва слышала его голос — скрипучий и резкий, как жужжание шершней. Ручей дрогнул. — Туал, кердул, — и берег осыпался. Речушка немножко подумала, медленно изменила направление — и побежала по новому руслу, прочь от заводи и пылающего дерева. Над озерцом заклубились горячие клубы пара: вода испарялась.

Лесная королева стремительно обернулась к Саркану. Она простерла руки — и над водой взметнулись новые растения. Она сжала стебли в кулаках, потащила их наружу — и швырнула ими в своего недруга. Еще в воздухе зеленые плети разбухли и удлинились; они навалились на Саркана, утолщаясь, обвились вокруг него, оплели руки и ноги и повалили его на землю. Я попыталась встать. Руки у меня саднило, в нос набилось дыма. Но королева уже настигла меня — она казалась ожившей глыбой угля, клубы дыма и густой пар по-прежнему окутывали ее плотным покровом. Она схватила меня — я завизжала. Я чуяла, как тлеет моя собственная плоть и обугливается там, где она вцепилась мне в плечи.

Королева поволокла меня за собой. Я ослепла и одурела от боли. Под ее раскаленными пальцами моя рубашка начала тлеть, рукава загорелись и спадали с рук. Воздух вокруг нее пыхал жаром, как печка, и подергивался рябью, как вода. Отвернувшись от королевы, я тщетно пыталась отдышаться. Она протащила меня через заводь к своему почерневшему, разоренному холму и к пораненному дереву.

Только тут я догадалась, что она замышляет, и, несмотря на боль, завизжала и принялась отбиваться. Королева держала меня железной хваткой. Я, обжигаясь, пинала ее босыми ногами; я слепо тянулась к магии и выкрикивала заклинания до половины, но королева встряхивала меня так яростно, что у меня на полуслове лязгали зубы. Королева была что горячая зола: повсюду вокруг меня пылал огонь. Я попыталась

схватиться за нее и прижаться к ней покрепче. Я бы предпочла сгореть до смерти. Мне не хотелось знать, что за порча мне уготована и что она сделает с моей силой, перелив ее в это громадное сердце-древо в самой средине Чащи.

Твердыми, несгибаемыми руками королева втолкнула меня сквозь крошащуюся кору и пепел в углубление, проделанное молнией в раздробленной древесине. Обмотавшие ствол зеленые стебли затянулись туже. Сердце-древо сомкнулось вокруг меня, как крышка гроба.

По мне растекалась прохладная влажная живица, зеленая и липкая, пропитывая волосы и кожу. Я лихорадочно толкнулась в древесину, задыхаясь, проговорила заклинание силы — кора с хрустом раздвинулась снова. Я как безумная вцепилась в края трещины, поставила босую ногу на край, подтянулась и вывалилась обратно на поляну. Острые обломки коры впивались мне в пальцы. Охваченная слепым ужасом, я ползла, бежала, рвалась прочь от дерева. Я рухнула в холодную воду, забарахталась, вынырнула — и поняла, что все вокруг выглядит совсем иначе.

Ничто не напоминало ни об огне, ни о битве. И Саркан, и Лесная королева пропали бесследно. И даже громадное раскидистое сердце-древо исчезло. Равно как и почти все прочие. Поляна наполовину опустела. Я стояла на берегу тихо плещущего озерца одна — как будто в другом мире. Здесь сияло раннее утро; солнце еще не перевалило за полдень. В ветвях перепархивали говорливые птахи, у журчащей заводи распевали лягушки.

Я сразу поняла, что я в ловушке, но это место ничуть не походило на Чащу. На тот жуткий, искаженный призрачный мир, где блуждала Кася, где сидел, привалившись к дереву, Ежи. Оно даже не походило на настоящую поляну, где царила неестественная тишина. Озерцо тихонько плескалось у моих лодыжек. Я развернулась и, разбрызгивая воду, побежала вниз по Веретенке обратно. Саркан не сможет один наложить «Призывание», чтобы показать мне путь к спасению; но мы ведь доплыли сюда по реке; может, по ней же можно отсюда выбраться.

Однако здесь даже Веретенка стала совсем другой. Поток постепенно расширился, сделался глубже, но навстречу мне не поднялось облако тумана, и рева водопада я не слышала. Наконец я остановилась у изгиба реки — он показался смутно знакомым — и уставилась на молодое деревце на берегу: хрупкий стволик сердце-древа, лет десяти, не больше, рос над громадным серым, похожим на старика валуном: именно его мы видели в основании скалы. Это и было то самое, первое сердце-древо, в которое мы врезались, скатившись как сумасшедшие вниз по утесу, когда едва не затерялись в белесом мареве у основания водопада.

Но здесь не оказалось ни водопада, ни утеса. Древнее дерево было совсем юным и хрупким. Напротив него, на другом берегу Веретенки, высилось еще одно. Между этими двумя часовыми река постепенно расширялась и убегала вдаль, темная и глубокая. Других сердце-древ я поблизости не видела: здесь росли только самые обыкновенные дубы да высокие сосны.

И тут я поняла, что не одна. На противоположном берегу, под старым сердце-древом, стояла женщина.

В первое мгновение я приняла ее за Лесную королеву. Незнакомка была так на нее похожа, что наверняка приходилась ей родней. В ней тоже ощущалось что-то от ольхи и древесной коры — и те же спутанные волосы, но лицо более удлиненное, а глаза зеленые. Если Лесная королева была вся золото, багрянец и охра — эта вобрала в себя более мягкие коричневатые и серебристо-серые тона. Она глядела на реку, как и я; и не успела я и слова вымолвить, как вдалеке послышался скрип весел. Показалась лодка — длинная деревянная ладья, изукрашенная прихотливой резьбой, плавно скользила по воде. В ней стояла Лесная королева.