Чтение онлайн

— Я не хочу вас понимать.

Э-Джей Дженретт по-прежнему протягивал конверт. В конце концов, я его взял. Он ушел, более не произнеся ни слова.

Я направился в кабинет, закрыл за собой дверь. Сел за стол, достал материалы. Прочитал первую страницу. Ничего интересного. Прочитал вторую, и, когда уже подумал, что ничто и никогда не причинит мне более сильных страданий, слова вспороли мне грудь и вырвали сердце.

Мьюз вошла не постучавшись.

— Скелет, который нашли около лагеря… Это не твоя сестра.

Я

не мог говорить.

— Видишь ли, доктор О'Нилл нашла какую-то подъязычную кость. Формой похожа на подкову. В любом случае она сломана пополам. Это означает, что жертву, возможно, задушили руками. Но дело в том, что у молодых подъязычная кость не такая твердая, она больше похожа на хрящ. Поэтому О'Нилл провела рентгеновское исследование. Короче, скелет принадлежит женщине старше сорока лет, а может, и пятидесяти, но не девушке возраста Камиллы.

Я молчал. Смотрел на лежавшую передо мной страницу.

— Ты понимаешь? Это не твоя сестра.

Я закрыл глаза. И какая же тяжесть лежала на сердце!

— Коуп!

— Знаю.

— Что?

— В лесу не моя сестра. Это моя мать.

Сош не удивился, увидев меня.

— Ты все знал, не так ли? — спросил я.

Он говорил по телефону. Прикрыл рукой микрофон.

— Присядь, Павел.

— Я задал тебе вопрос.

Он закончил разговор, положил трубку на рычаг. Потом увидел в моей руке конверт из плотной бумаги.

— Это что?

— Материалы из личного дела отца. Достали в архиве КГБ.

Его плечи поникли.

— Нельзя верить всему, что там пишут. — Однако слова Соша прозвучали очень уж неубедительно.

— На второй странице написано, что сделал мой отец. — Я пытался изгнать дрожь из голоса.

Сош молча смотрел на меня.

— Он сдал властям моих бабушку и деда, так? Он тот самый человек, который предал их. Мой родной отец.

Сош молчал.

— Отвечай, черт побери!

— Ты не понимаешь…

— Мой родной отец сдал властям моих бабушку и дедушку? Да или нет?

— Да.

У меня перехватило дыхание.

— Твоего отца обвинили в том, что он допустил ошибку при родах. Я не знаю, правда ли это. Государство хотело добраться до него. Я рассказывал тебе, как тогда могли надавить на человека. Они бы уничтожили всю вашу семью…

— Он предал родителей моей матери, чтобы спасти собственную шкуру?

— Государство все равно расправилось бы с ними. Да, Владимир решил спасти своих детей, пожертвовав стариками. Он не думал, что все закончится так ужасно. Рассчитывал, что режим чуть прижмет их, ограничится легким внушением. Они побудут за решеткой несколько недель — не больше. Зато ваша семья могла начать новую жизнь. Твой отец предпочел дать шанс своим детям и внукам. Разве ты не понимаешь?

— Извини, не понимаю.

— Потому что ты богат и все у тебя хорошо.

— Не

дури мне голову, Сош. Люди не продают членов своей семьи. Уж ты-то должен это знать. Ты пережил блокаду. Жители Ленинграда не сдавались. Что бы ни делали нацисты, вы все выдерживали с гордо поднятой головой.

— И ты думаешь, это мудро?! — рявкнул Сош. Его пальцы сжались в огромные кулаки. — Господи, какой же ты наивный! Мои брат и сестра умерли от голода. Ты это понимаешь? Если бы мы сдались, если бы отдали мерзавцам этот чертов город, Гавриил и Алина могли остаться в живых. Нацисты все равно проиграли бы эту войну, а брат и сестра выросли бы, завели детей, у них появились бы внуки, они дожили бы до старости. А вместо этого… — Он отвернулся.

— Когда моя мать узнала о том, что он сделал?

— Чувство вины не отпускало его, твоего отца. Думаю, твоя мать подозревала его с самого начала. Отсюда и ее презрение к нему. Но после той ночи, когда исчезла Камилла, он подумал, что она мертва. И сломался. Во всем признался жене.

Что ж, это укладывалось в общую картину. Жуткую картину. Мать узнала, что натворил отец, и не могла простить ему предательства своих родителей. Она заставила его страдать, не сказав ему, что их дочь жива.

— Значит, мать прятала мою сестру. Ждала, пока придут деньги Айры Силверстайна. А потом собиралась сбежать вместе с Камиллой.

— Да.

— Но без ответа остается главный вопрос, так?

— Какой вопрос?

Я воздел руки вверх:

— Как насчет меня, ее единственного сына? Как мать могла бросить меня?

Сош молчал.

— Всю жизнь я думал, что матери наплевать на меня. Что она убежала, даже не оглянувшись. Почему ты позволил мне в это верить, Сош?

— Ты думаешь, правда лучше?

Я подумал о том, как шпионил за отцом в лесах. Он рыл и рыл землю в поисках дочери. Я думал, он перестал рыть, потому что сбежала мать. Я помнил последний день, когда он поехал в лес, как он велел мне не шпионить за ним.

«Не сегодня, Пол. Сегодня я поеду один».

В тот день он вырыл последнюю могилу. Не для того чтобы найти мою сестру. Чтобы похоронить мать.

Как это сентиментально — мать там, где вроде бы покоилась моя сестра. Или дело в другом? Кто будет искать тело там, где уже обследован каждый кустик?

— Отец узнал, что она собирается сбежать.

— Да.

— Как?

— Ему сказал я.

Сош встретился со мной взглядом. Я промолчал.

— Я узнал, что твоя мать сняла сто тысяч долларов с их общего счета. В КГБ все следили друг за другом. Я сообщил об этом твоему отцу.

— И он спросил ее, что это значит.

— Да.

— И моя мать… — У меня перехватило дыхание. Я откашлялся, моргнул, попытался снова: — Мать не собиралась оставлять меня. Она хотела взять меня с собой.

Сош выдержал мой взгляд, потом кивнул.