Чтение онлайн

– Я их всех помню, так или иначе. Кто-то остался четким портретом, кто-то практически живой, осязаемой фигурой, кто-то зыбким наброском, а от кого-то остался смех, или запах волос, или манера одеваться, или пристрастие к кокаину.

– А все же расскажи о ком-то конкретном.

– О ком-то конкретном… Мы встретились в тысяча шестьсот восемьдесят шестом году в Париже. Ее звали Луиза де Монжар, и она была одной из первых певиц, вышедших на сцену. Еще каких-то четверть века до этого появление женщины на театральной сцене означало скандал и эпатаж. Актерами были только мужчины. Талант Луизы де Монжар заметил

и огранил очень известный в те времена Жан Батист Люлли, грубо говоря, этот человек все решал в сфере музыкального искусства и, по сути, создал французскую оперу. Он вывел Луизу на сцену театра, который теперь называется «Гранд Опера». Я был восхищен ее красотой и талантом, а когда мы познакомились и сблизились, она к тому же оказалась незаурядной личностью.

Наши отношения продолжались два года, хотя лучше сказать – всего год, до момента смерти Люлли. Его уход стал для Луизы страшным ударом, на нервной почве она начала терять голос. На сцену она больше выходить не могла, а без оперы не видела смысла жизни, к тому же её стала преследовать навязчивая мысль, что теперь, когда она утратила свой талант, я непременно потеряю к ней всякий интерес. В конце концов, Луиза довела себя до полнейшего нервного истощения и попросила ее убить. Как истовая католичка, она не могла совершить такой страшный грех, как самоубийство.

Феликс замолчал. Немного помедлив, крыс поинтересовался:

– И что? Что ты сделал?

– Выполнил просьбу Луизы. Я её убил.

Он произнес это таким спокойным будничным тоном, словно говорил о вполне обыденных вещах. А после добавил:

– Давай спать, Вито. Поздно уже.

Проснувшись еще затемно, Феликс долго лежал с закрытыми глазами, слушая, как под боком похрапывает крыс, а на спинке кровати посвистывает во сне ворон. Когда Паблито вернулся, они с Доном Вито не слышали – в спальню ворон прокрался на удивление тихо.

Феликс встал с кровати так, что никто из крепко спящих даже не шелохнулся. Он словно исчез из постели, лишь чуть шелохнулись простыни.

Зайдя в ванную, Феликс закрыл дверь и пару минут просто стоял у порога, обводя отсутствующим взглядом пространство: стены и пол одной гаммы – винно-красной, черная каменная чаша на бронзовых лапах с душевой панелью, раковина с полочкой, где в безупречном порядке расставлены бритвенные принадлежности, которыми никогда не пользовались, флакон туалетной воды из толстого стекла, с выдавленной на стенке буквой «F», и вместо зеркала – небольшой портрет под стеклом. На мгновение Феликсу показалось, что молодой человек с четырехсотлетнего холста перевел на него взгляд.

– Ты отвернулся, если бы мог, да? – вслух произнес Феликс. – Но нет, мы и дальше будем смотреть друг на друга.

Включив душевую панель, он перешагнул каменный бортик, но не встал под мелкие струи, неизменно отрегулированные на одну и ту же интенсивность распыления, а лег на дно ванной. Ощущая спиной, затылком, всем телом холод постепенно намокающего черного мрамора, Феликс продолжал смотреть на картину, висящую над раковиной. Ему там было чуть больше двадцати, на этом портрете, но прямой, пристальный взгляд глубоких синих глаз делал его старше— так говорили сестры. Отчего-то Ракель и

Леокадии обеим не нравился именно этот портрет.

Опустив веки, Феликс глубоко вдохнул, сосредотачиваясь на звуке льющейся воды и мраморной прохладе.

Когда, наконец, соизволили проснуться Паблито с Доном Вито, Феликс уже сидел на кухне за столом – в сером костюме с черной рубашкой, с гладко зачесанными и собранными в хвост под золотой зажим ещё немного влажными волосами. На столе перед ним стоял бокал кокосового молока, едва подкрашенного сухим вином.

– Доброе утро, дорогой! – пропищал крыс, забегая на кухню. За ним, лениво переваливаясь с лапы на лапу, плелся сонный ворон. – Надо же, мы и не услышали, как ты встал, так бы и спали, думая, что ты тоже…

Взгляд Дона Вито упал на настенные часы— стрелки показывали половину девятого.

– Тебе не надо сегодня ехать в агентство?

– Надо.

– Что же не едешь?

– Сейчас поеду.

Голос Феликса звучал ровно и глухо, а взгляд был устремлен куда-то в пространство, хотя вроде бы он и смотрел на крыса. Замерев в метре от стола, Дон Вито поводил чутким носиком, словно настороженно принюхался к чему-то.

– Дорогой… всё в порядке? Ты себя хорошо чувствуешь?

– Да, всё в порядке.

Феликс залпом выпил молоко, встал из-за стола, поставил бокал в раковину и вышел из кухни. Через полминуты хлопнула входная дверь.

– Чего это с ним? – удивленно проскрипел ворон.

– Ничего. Ты же слышал – всё в порядке.

Дон Вито поспешил к стоявшей на полу вазе с широким горлом, которую наполняли орехи, цукаты и сухофрукты.

– Он бокал оставил в раковине! Не вымыл его! Просто оставил и ушел! И ты будешь мне заливать, что все в порядке? Да я даже не представляю, что могло случиться, чтобы Феликс оставил грязный бокал! Быстро говори, что там за дела такие?

– Я не знаю.– Сидя на стеклянном краю, крыс дотянулся до кусочка засахаренного манго. – Честное слово.

– Какое может быть у крысы честное слово? Говори, кому говорю! А то я сейчас…

Дон Вито тяжело вздохнул, бросил манго обратно в вазу и сказал:

– Он был вчера в «Гнозис» на инъекции, и что-то там пошло не так.

– Что – не так? – Паблито даже крылья растопырил, что говорило о сильнейшем волнении, охватившем птицу.

– Сказал, что нехорошо себя почувствовал. И всё, больше ничего. Подробностей не знаю, клянусь. Просил тебе не рассказывать, чтобы ты своими истериками всех с ума не свел.

– А-а-а… Вот как. Что ж, понятно. Спасибо за доверие.

Ворон опустил крылья и поковылял к кухонной двери. Перепрыгнув через порог, он скрылся в коридоре.

У ограды особняка агентства уже стояли машины сотрудников – синий «Опель» Германа и недавно приобретенная бордовая «Тойота» Алевтины. Феликс припарковался почти у самой калитки и вышел из салона. С беспросветно-серого неба сыпал мелкий снег, порывы сырого ветра налетали неожиданно и резко. Войдя на территорию, Феликс поднялся по ступенькам, привычно бросив взгляд на вывеску над входом: «Агентство “ЭФ”. Частный розыск. Помощь в беде», толкнул дверь и вошел в секретарскую. Против обыкновения, помещение пустовало. Из кухни лился кофейный аромат, доносился звон посуды да голос старика Никанора, насвистывающего какой-то простенький мотивчик.