Чары
Шрифт:
Глаза Магги широко раскрылись от изумления. Папочка тяжело опирался рукой на плечо шофера – тогда как рука Максимилиана крепко держала его руку, а в другой руке у него был большой чемодан. Магги не удавалось увидеть лицо отца, и она все еще старалась осмыслить происходящее, когда из боковой двери вышли Эмили и Хильдегард – в ярком свете, лившемся из окон холла нижнего этажа их фигуры были видны очень отчетливо. Обе они были одеты не по-домашнему: на них были туалеты для улицы – элегантные костюмы темного цвета, безукоризненно облегавшие фигуру. Прически
Магги не могла больше вынести этого. Она изо всех сил рванула шпингалет и широко распахнула обе рамы окна.
– Папа! – не помня себя, закричала она. Александр обернулся и взглянул наверх на нее долгим остановившимся взглядом. Его лицо, помятое, было пепельно-серого цвета – он выглядел больным, и даже в слабом и чем-то пугающем свете еще не окрепшей зари Магги видела, как в глазах его стояли слезы. И он ничего не сказал.
– Папочка! Папа! Что случилось? Папа!
Максимилиан слегка подтолкнул его к машине.
Александр оглянулся назад на жену, сказал что-то, чего Магги не могла услышать – но обе женщины стояли, как статуи, монументальные и безжалостные. Магги стало страшно. Ее захлестнуло отчаянье. Ее отец уезжает! Его выгоняют, увозят, и неожиданное мучительное предчувствие пронзило ее – она никогда больше его не увидит!
– Нет!!! – незнакомый, дикий крик вырвался у нее из самой глубины ее существа, и с недетской силой она вцепилась в раму и вскарабкалась на холодный камень карниза. – Мама! Что он сделал плохого? Я хочу знать, что случилось!
– Магдален, немедленно слезь с окна! – резанул по ней жесткий окрик бабушки, тогда как Эмили, как прежде, стояла рядом молча, безо всяких эмоций на наглухо застывшем лице.
– Не слезу! Нет!! Я хочу к папе! Выпустите меня отсюда! – она стояла на наружном подоконнике, ранний свежий утренний ветерок вздувал ночную рубашку вокруг ног. – Папа! Заставь их! Пусть они выпустят! Папа!
– Магги, пожалуйста… – голос отца был странным и слабым. – Слезь с подоконника, это опасно.
– Но папа… Я хочу поговорить с тобой!
– Sch"atzli. Солнышко мое.
Это было все, что он сказал, но Магги видела, каким испуганным и страдающим было его лицо, и только ради него, ради него она подчинилась и слезла вниз с окна на пол. Слезы потоком лились по ее щекам. А когда она оглянулась назад и посмотрела вниз, из окна, Александр, шатаясь, уже садился на заднее сиденье машины, и Максимилиан захлопнул дверь с последним безвозвратным звуком, резким, как выстрел.
– Папа?! – сказала Магги слабо, дрожа всем телом, когда шофер запихнул чемодан в темное пещерное чрево багажника и сел за руль. Мотор завелся. Машина тронулась и исчезла из виду.
Магги, видя и не видя, смотрела вниз, на мать и бабушку, но они, казалось, забыли о ее существовании, словно не слышали рыданий, которые
Только час спустя в замке повернулся ключ, и фрау Кеммерли вошла в спальню Магги.
– Сладенькая моя, – сказала экономка, в голосе ее была доброта. Она посмотрела на залитое слезами детское личико и прижала девочку к своей груди.
– Что случилось, фрау Кеммерли? – Магги попыталась немного отстраниться, но обнимавшие ее руки экономки были крепкими и сильными. – Куда уехал мой папа? Почему они меня заперли?
– Ну, ну, деточка, – приговаривала фрау Кеммерли, гладя ее по волосам. – Все будет хорошо.
– Что будет хорошо?
Экономка отпустила ее.
– А теперь давай умоемся и оденемся, чтобы идти в церковь. Тебе станет лучше после хорошего завтрака…
– Я не хочу завтракать!
Совсем измученная, Магги оттолкнула ее и выскочила из комнаты за ней. В доме теперь было тихо, все остальные двери на этаже были закрыты. Она побежала прямиком в кабинет отца и распахнула дверь. Там было все, как всегда – папины бумаги и ужастики Чандлера, и ничто не предлагало ключа к разгадке.
Магги выбежала назад, пронеслась мимо двери Хильдегард и внезапно остановилась около половины родителей. Она услышала плач и без стука повернула дверную ручку.
Эмили Габриэл сидела в обитом ситцем кресле. Она уже сняла темный костюм, который надела для расставания с мужем и теперь была в атласном неглиже экзотической расцветки.
– Магги, – сказала она и с необычным проявлением теплоты раскрыла ей объятья. Магги забежала в них, безотчетно ища защиты и ласки. Но вид такого явного страдания матери испугал ее больше, чем что-либо. Глаза Эмили были красными, и в правой руке был стиснут белый кружевной платок, весь мокрый от слез.
– Мама, ну что случилось? – Магги взглянула вниз и увидела на ковре около кресла разбитую свадебную фотографию родителей в серебряной рамке. – Куда уехал папа?
Момент близости миновал, и руки Эмили беспомощно упали с плеч дочери.
– Он уехал, и хватит об этом.
Какая-то твердая окончательность в голосе матери обострила страх Магги.
– Но куда он уехал? И почему ты кричала, мама? Я слышала это – и слышала голоса – и видела того человека…
– Какого человека?
– С рыжими волосами.
Магги заставила себя сосредоточиться на произнесении имени, которое она запомнила потому, что всегда думала – это такое чудесное имя. – Константина Ивановича Зелеева. Друга Опи.
– Откуда ты его знаешь? – тон Эмили неожиданно стал холоднее.
– Я не знаю его, но Опи рассказывал мне о нем. Он из России, и я видела, как он пришел в наш дом сегодня вечером, – Магги слегка покраснела, когда поняла: она признается, что подсматривала со ступенек, но сейчас это было для нее неважно. – И я видела, как он уехал с Максимилианом ночью.