Чарлстон
Шрифт:
После ужина дамы покинули столовую, оставив мужчин в обществе сигар и бутылок бренди. Элизабет со всех сторон ощущала источаемую женщинами враждебность. От этого щеки у нее разгорелись еще сильнее. Но когда Эмили позвала ее к себе в будуар, чтобы поговорить наедине, краска с ее лица схлынула. Она привязалась к Эмили и сочувствовала ей, зная, насколько ненавистна супруге Джо жизнь в Чарлстоне. Ужасно неприятно, если ее сегодняшнее поведение вызвало у хозяйки дома неудовольствие.
Войдя в обитую атласом комнату, Элизабет услышала, как Эмили заперла за собой дверь. Сердце ее упало.
– Элизабет!
Элизабет послушно опустилась в позолоченное кресло.
В комнате было душно. В воздухе стоял приторно-тяжелый аромат духов, которыми обычно пользовалась Эмили. Хрустальные бра слепили глаза. Эмили выглядела усталой, старше своих сорока. Она медлила, явно не зная, с чего начать. Элизабет подыскивала слова для ответа. Требовать от нее извинений со стороны Эмили было бы сущей дерзостью. Она еще готова принять от супруги Джо мягкий упрек, но оправдываться ей, собственно, не в чем. В конце концов, она прирожденная леди, настоящая чарлстонка; большинству присутствующих дам далеко до нее. Элизабет почувствовала прилив возмущения.
Эмили судорожно раскашлялась. Сухой неудержимый кашель сотрясал все ее тело. Кое-как отдышавшись, она проговорила с усилием:
– Слава Богу, прошло. Весь вечер крепилась сколько могла.
Ее чудесный голос изменился: в нем слышалась теперь легкая хрипотца. Элизабет заметила это сразу, как только Эмили обратилась к ней с первыми словами приветствия.
– Я долго ломала голову над тем, как это тебе объяснить, и ничего не смогла придумать. Скажу прямо, без экивоков.
Элизабет приготовилась к решительному отпору.
– Я скоро умру, – прошептала Эмили еле слышно. – Я скоро умру, – повторила она уже громче. – Я не хочу умирать, но никуда не денешься. Жить мне осталось совсем недолго.
Элизабет затрясла головой, отказываясь верить собственным ушам. Не может такого быть! Чтобы Эмили, такой избалованной, изнеженной, оберегаемой судьбой от всех бед, грозило несчастье… Нет, немыслимо! Это противоречит всякой логике. Потрясенная, Элизабет разом стряхнула с себя оцепенение. Бросившись к Эмили, она крепко сжала ее в объятиях:
– Нет, нет, это невозможно! На море ты поправишься. В городе слишком тяжелый воздух, им трудно дышать, особенно летом.
Тело Эмили оказалось таким хрупким, что Элизабет невольно усомнилась в собственных словах. Под пышными складками атласного, отделанного кружевом наряда почти не ощущалось плоти. Косточки будто у воробья, подумала Элизабет.
Эмили высвободилась из ее объятий.
– Сядь, пожалуйста, – попросила она Элизабет. – Когда мы стоим рядом, я чувствую себя карлицей. Если ты не против, я останусь на ногах – мне легче говорить, когда я расхаживаю взад-вперед.
Впервые за все время знакомства Элизабет ощутила в Эмили самостоятельную, полную достоинства личность. Она испытывала к Эмили симпатию, но считала ее испорченной и высокомерной. Теперь ее маленькая фигурка внушала Элизабет чувство уважения – и страха за ее благополучие.
– Джозеф ничего не знает, – продолжала Эмили. – Но так или иначе узнает до конца года. С каждым днем скрывать от него становится все труднее.
По
– Невыносимо умирать в Чарлстоне! – страстно воскликнула Эмили. – Я ненавижу этот город! Я пыталась полюбить его, всеми силами пыталась. Но вот прошло уже четыре года – и день ото дня я ненавижу его все больше. Этот город обладает какой-то магией. Джозеф всю жизнь находится во власти Чарлстона, а сейчас он зачаровывает Викторию. Ей хочется стать точь-в-точь как другие чарлстонские девочки. Она во всем копирует своих соклассниц – и в одежде, и в речи. Город отнимает у меня моего ребенка, моего мужа он уже себе присвоил. Мне суждено остаться в полном одиночестве. Но я не хочу встречать свой конец, чувствуя себя совершенно заброшенной. Мне никогда не понять, как можно проникнуться такой враждебностью к грязным улицам с обшарпанными старыми домами, и я устала с этим бороться. Последние минуты я хочу провести в Нью-Йорке. Там у меня будет один-единственный противник.
Эмили вскинула руки над головой, словно отгораживаясь от невидимого неприятеля. Крохотные глаза ее выражали ужас, зрачки расширились до предела.
По спине Элизабет пробежали мурашки. Ей была непонятна бурная ненависть Эмили, но силу этой ненависти она ощутила на себе. Маленькая Эмили вся кипела от переполнявших ее чувств. Элизабет с трудом подавила в себе не менее страстное желание выкрикнуть что-нибудь в защиту родного города, так много для нее значившего, но вовремя прикусила язык. Вступать в спор с Эмили было нельзя.
– Чем я могу тебе помочь? – спросила она вместо этого. – Я готова исполнить любое твое желание. Что мне для тебя сделать?
Эмили вперила в нее невидящие глаза, потом взгляд ее прояснился.
– Не надо ничего делать, – проговорила она. – Пусть будет все как есть. Словно ничего не произошло. Только оставь нас одних. Не пиши деланно бодрых, шутливых писем. Не присылай отчетов о делах компании. Не напоминай Джозефу о Чарлстоне. О том, что Чарлстон ждет его. Я собираюсь поместить Викторию в пансион на Севере. Быть может, еще не поздно спасти ее от наваждения. Джозеф не покинет меня, если будет знать, что он мне нужен – и почему. Мне не хочется причинять ему боль. Я не хочу, чтобы его терзали напоминания о родине – продажной, распутной совратительнице. – Голос Эмили сделался пронзительным до визга, и она снова зашлась в кашле.
Элизабет принялась ее утешать, уверять, что все будет хорошо. Она смочила виски Эмили одеколоном, и та почувствовала себя лучше. Вскоре они смогли вернуться к гостям, будто ничего особенного не случилось.
Вечер, к счастью, не затянулся. Домой Элизабет вернулась совершенно разбитой. Голова у нее разламывалась, от боли слегка подташнивало. Признание Эмили потрясло Элизабет до глубины души. Невозможно было представить, что скоро ее не станет. Хотя супруга Джо и не стала ее близкой подругой, она вошла в ее жизнь незаменимой составной частью. Слишком много пришлось пережить утрат, слишком много, и ожидание новой было непереносимо.