Чарлстон
Шрифт:
Элизабет вздохнула. Супруги никак не могли согласиться насчет имени ребенка.
– Милый, – сказала она терпеливо, – ты знаешь, я хочу назвать сына иначе. В семье Трэддов всегда выбирали имена так, чтобы было ясно, о ком идет речь, и не возникало путаницы.
– Многие дают сыновьям имена отцов. Моего отца звали Питер, и старшего брата назвали Питер. Я хочу, чтобы моего сына звали так же, как меня.
– Какое мне дело до других! Представь, каково приходится детям. Только подумай: нашему сыну исполнится тридцать лет, а его все еще будут звать маленьким
– Вряд ли.
Элизабет взглянула на Лукаса: трудно было представить мужчину выше и сильнее, чем он.
– Хорошо. Этого не случится. Он и в самом деле будет маленьким. Как Стюарт. Это еще хуже. Он возненавидит свое имя.
– Не возненавидит.
– Лукас, гадать нелепо. Но я тебя за это еще больше люблю. Давай не будем спорить попусту. Ребенок родится в марте, впереди еще столько времени. И потом, может родиться девочка. Ты позволишь мне самой выбрать имя для дочери?
– Ты будешь выбирать имена для всех наших дочек, обожаемая Элизабет. Но сначала у нас родится сын, и он получит имя отца.
На следующий день он принес ей корзину, прикрытую одеялом.
– Вот существо, которому ты можешь дать имя, – сказал он.
В корзине сидел крохотный, дрожащий от страха серый котенок. Элизабет была очарована. Она посадила крошку себе на плечо; маленький язычок лизнул ей щеку.
– Эта киска составит тебе компанию.
Элизабет едва не расплакалась. Лето она проводила почти в одиночестве. Пинкни редко приезжал из города. Чтобы не стеснять новобрачных, понимала она. Лукас уезжал на рассвете и возвращался только к ужину. Каролина по нескольку дней пропадала в городе, хлопоча о свадебном наряде и приданом. Когда подруга бывала на острове, с ней было не очень-то весело. Каролина чувствовала себя несчастной оттого, что ей приходится выходить замуж за кузена из Саванны, которого она не любила. Она обожала Мэлкома Кэмпбелла, вдовца с тремя детьми, но отец не дал согласия на брак.
– Я назову ее Мосси, – сказала Элизабет. – Шерстка серая, как испанский мох. Хочешь молока, Мосси?
Котенок мяукнул. Элизабет улыбнулась – точь-в-точь как маленькая Лиззи.
– Какая прелесть! Я буду привыкать нянчиться с малышами.
После ужина Лукас пересказал ей новости.
– Нам предстоит отпраздновать важное событие. Пинкни наконец подыскал для меня подходящее дело.
– Как замечательно! Расскажи.
Элизабет знала, как порой может поступать Пинкни, который намного мудрей и старше их.
Она сочувствовала мужу, когда он жаловался, что Пинкни обращается с ним как с клерком. Лукас не нашел работы инженера, считала она, потому что не хочет быть под началом у тех, кто меньше его знает. Он проявил себя в Вест Пойнте. Непонятно, почему Пинкни сразу не сделал Лукаса равноправным партнером. Добыча фосфатов не требует большой учености.
– Я просматривал книги, – сказал Лукас, – и не вижу причины, почему бы нам не извлечь большую выгоду. Значительные доходы может приносить лавка при компании. Ее создал Симмонс, Пинкни туда даже не заглядывал.
– Но это ужасно.
– Так и Пинкни утверждает. Он говорит, что лавка для удобства рабочих, а не для извлечения выгоды. Он обязал меня все исправить.
– Как хорошо! Рабочие будут очень рады.
– Но это не главное, чем мне предстоит заняться. Будет реорганизован весь процесс добычи фосфатов из котлована. Но это только начало. Я докажу Пинкни, что давно перестал быть ребенком. Он поймет, что я могу управляться с делами не хуже, чем он сам.
– Даже лучше. Он не замечает мошенничества, а ты заметишь.
– К сожалению, мне придется отсутствовать несколько недель. Я должен произвести опись в лавке и нанять подходящего управляющего.
Сердце Элизабет сжалось от тоски.
– Нет, нет, Лукас. Нельзя ли подождать до осени? Ты, как Пинни, можешь подхватить болотную лихорадку.
– Не беспокойся, любимая. Я буду покидать Карлингтон до темноты. Но я не буду успевать на последний паром. Мне придется ночевать в городе. Делия приглядит за мной.
Элизабет старалась удержать слезы. Ведь для Лукаса это большая удача.
– Конечно, – сказала она. – Я понимаю. Мосси составит мне компанию.
– Не позволяй ей спать на моей кровати, не то на подушке будет шерсть.
– Я запру дверь в твою комнату.
В доме на острове у Лукаса была отдельная спальня. Заниматься любовью вредно для будущего ребенка, к тому же он не хотел тревожить Элизабет, уезжая рано утром.
38
Элизабет и Мосси провели вдвоем весь август.
– Мне не хочется жить в доме, где пищит ребенок, поэтому я решила навестить тебя в нынешнем году, – сказала Джулия Эшли.
Элизабет была рада тетушке, хотя Джулия была все так же язвительна. Элизабет охотно распорола крохотные фланелевые распашонки и перешила их так, как того требовала Джулия. Она даже пыталась говорить по-французски за чаем, но тетушка остановила ее, заявив, что словарь племянницы недостаточен, а произношение оскорбляет культуру, породившую Монтеня и Мольера. Джулия заставляла племянницу совершать вместе с ней ежедневную пятимильную прогулку.
– Ты станешь рыхлой, как пудинг, если будешь до появления младенца валяться в гамаке. Как это понравится твоему Аполлону?
Сначала Элизабет жаловалась, что у нее болят ноги, потом стала с нетерпением ждать прогулок. Лукас не разрешал ей плавать, но допускал, что прогулки полезны. В сентябре он вернулся домой и стал сопровождать ее после отъезда Джулии. Элизабет опиралась на его руку, любовалась золотистыми волосами, которые ерошил соленый ветер, и шум прибоя казался ей музыкой.
В кукольный домик они вернулись в октябре.
– Мне надо усердно трудиться, чтобы все подготовить к появлению маленького Лукаса, – сказала счастливая Элизабет. – Скоро беременность станет заметна, и я не смогу ходить по лавкам.