Чтение онлайн

К вечеру противники достигли реки Умлатузи, и здесь Сошангаан расположил на ночь свою голодную и окончательно павшую духом армию. Ночью были произведены подсчеты, и оказалось, что к Умлатузи пришло всего двенадцать тысяч человек. Это означало, что ндвандве растеряли треть своих сил, так и не сумев навязать противнику открытого боя.

Наутро ндвандве снова увидели армию зулу, занимавшую позиции на господствовавшей над местностью возвышенности. Даже теперь Сошаигаан предпочел бы атаковать врага, но, опасаясь повторения вчерашнего, приказал готовиться к переправе. Еще до рассвета неподалеку был обследован подходящий брод, по которому свободно могла пройти шеренга из двадцати воинов. Но к этому же броду двинулась и армия зулу.

Сошангаану

снова пришлось выстраивать свою армию в шеренги. И тут командующий ндвандве допустил роковую ошибку. Растянутые на полтора километра войска его начали переправляться через реку отдельными полками, а значит по мере переправы на другой берег число шеренг уменьшалось, а фронт при этом не сокращался. Выждав, когда половина армии ндвандве окажется на противоположном берегу, Чака сомкнутыми колоннами прорвал их поредевший строй, отрезая тем самым основную часть вражеских сил от брода. Почти половина оставшихся на зулусском берегу ндвандве была уничтожена, а остальные, побросав копья, искали спасения в ледяных водах Умлатузи. Немногим удалось достичь противоположного берега, да и те, оказавшись безоружными, стали бесполезным балластом для Сошангаана. Самое яростное сражение завязалось у брода. Разъяренные ндвандве контратаковали с такой силой, что даже ветеранам Ама-Вомбе пришлось уступить их натиску. Но это был временный успех. Прекрасно понимая, что форсировать реку в подобных условиях невозможно, Чака вывел из боя два отборных полка — У-Фасимба и Изи-цве и приказал им переправиться — одному ниже, а другому выше — по течению и зайти ндвандве в тыл. Успешное проведение этого маневра решило исход всей кампании. Один только Сошангаан не утратил присутствия духа и с группой наиболее опытных воинов сумел пробиться сквозь ряды зулу и спасти тем самым свою жизнь.

Пока основные силы были заняты истреблением мелких групп противника, свежие, почти не принимавшие участия в боях полки Мбонамби и Йси-Пеза стремительным маршем направились к столице ндвандве. Преодолев за сутки более ста километров, они подошли к краалю Звиде, распевая боевую песню ндвандве. Население крааля, полагая, что это возвращаются с победой их соплеменники, высыпало навстречу. И здесь началась резня. Вождю ндвандве все же удалось скрыться, однако Нтом-бази, его мать и вдохновительница всех его черных дел, понесла заслуженную кару.

Прошло всего три года со смерти Сензангаконы и прихода Чаки к власти. За этот короткий срок владения зулу увеличились почти в сто двадцать раз, составляя теперь почти 30 тысяч квадратных километров. В распоряжении Чаки имелась закаленная в боях армия, равной которой не было среди племен нгуни.

На землях зулу воцарились наконец мир и покой. В вельде под присмотром опытных пастухов паслись многотысячные стада подобранного по мастям племенного скота. На тщательно обработанных полях вызревали обильные урожаи. В военные краали постоянно прибывали пополнения, из которых тут же формировались новые полки. Но главным было то, что каждый наконец получил возможность спокойно пользоваться плодами своих трудов, не опасаясь того, что скот его и добро могут стать добычей более воинственного соседа.

Всякий, какое бы скромное положение ни занимал он во вновь созданном государстве, твердо знал, что в случае какого-либо конфликта он может обратиться к нелицеприятному судье, чьи приговоры бывали суровыми, но справедливыми. Далеко не каждый решался отправиться в Булавайо, чтобы представить свое дело на суд грозного владыки, но и местные индуны старались вершить правосудие по справедливости и в соответствии с тем толкованием старых обычаев, которые давал им Чака. А законы эти были просты. Смертной казнью карались трусость в бою, невыполнение приказа, клятвопреступление, прелюбодеяние и клевета. В остальных же случаях виновный отделывался штрафом в несколько голов скота, взимаемым в пользу пострадавшего или вождя. Именно простота законов и приводила к тому, что желающих

затевать тяжбы оказывалось не так уж и много. Однако память народная сохранила до наших дней несколько судебных решений Чаки, свидетельствующих не только о его уме, но и о своеобразном чувстве юмора.

Так, однажды в Булавайо прибыли два человека с просьбой рассудить их. Они некогда были друзьями, но, когда заботам каждого из них было поручено по огромному стаду вождя, а пастбища имели общую границу, возник извечный «спор о меже». Межи, собственно, в вельде никакой не было, но, поскольку ссора затянулась, каждый стал претендовать на изрядную полосу пастбища другого. Чака самым блестящим образом разрешил этот затянувшийся спор.

— Так где же, по-твоему, проходит граница? — спросил он у первого пастуха. Тот, решив воспользоваться случаем, наспех перечислил ориентиры на местности, прихватив изрядную полосу земли своего противника. Второй пастух только возмущенно крякал, но, подчиняясь повелительному знаку вождя, хранил молчание.

— И ты согласен поклясться, что, если я проведу границу в указанном тобой месте, у тебя не возникнет новых претензий? — спросил Чака самым доброжелательным тоном.

— Клянусь, о вождь!

— Тебе известно, что клятвопреступники караются смертью?

— Да, о вождь!

— Хорошо.

И, обернувшись ко второму пастуху, он предложил и ему высказать свое мнение. Тот принялся подробно доказывать несостоятельность претензий своего врага, но Чака тут же прервал его:

— Зачем все эти слова? Скажи нам, где должна проходить граница.

И тут обиженный пастух, решив, что наступил черед свести счеты с противником, а заодно — и прирезать себе изрядный ломоть пастбища, назвал ориентиры, которые далеко передвигали границу на земли соседа.

— Поклянись, что будешь доволен, если граница пройдет там, где ты хочешь.

— Клянусь, о вождь!

— Клятвопреступники караются смертью.

— Я знаю, о вождь!

— Вот вы и попались, — рассмеялся Чака. — Когда вас назначали пастухами моих стад, то под пастбища вам были выделены одинаковые участки. Участки эти так и не изменились с тех пор. Вот вы и поменяйтесь своими пастбищами, но так, чтобы граница, указанная каждым из вас сохранилась, и тогда между вами будет лежать полоса земли, равная вашей жадности.

Смущенные пастухи удалились под общий хохот присутствующих, которым только теперь стал ясен смысл Чакиного приговора.

Среди людей зулу уже давно кружили неясные, но устойчивые слухи о каких-то белых пришельцах, отличных даже от жителей бухты Делагоа, с которыми нгуни вели торговлю уже во времена Дингисвайо. И вот наконец в один прекрасный день индуна, прибывший с земель, лежащих у морского побережья, доложил Чаке о некоем человеке, который попросил убежища в его краале. Человек этот принадлежит к племени коса и зовется Джекотом Мсимбити. С одной стороны, он как будто хорошо знаком с этими белыми, но с другой — то, что он рассказывает о них, об их обычаях и повадках, настолько противоречит здравому смыслу, что поневоле возникают сомнения относительно правдивости его слов. Не слишком доверяя чужеземцу, но, однако, и не будучи в состоянии опровергнуть сказанное им, индуна счел необходимым привести своего гостя сюда, в крааль Чаки, дабы Великий сам выслушал его россказни и решил, содержатся ли в них сведения, ценные для народа зулу.

Чаке в этот день предстояло решить несколько судебных дел особой важности, а поскольку приговоры тут же приводились в исполнение, то когда наступила очередь приведенного индуной человека, тот уже точно знал, что ему следует говорить одну только правду.

Он назвал себя и подтвердил, что действительно провел много лун в плену у белых, где претерпел множество мук, прежде чем сумел наконец бежать, дабы предстать перед лицом вождя зулу.

— Разве народ твой воюет с белыми? — спросил Чака.