Чтение онлайн

– В радиотехнике, конечно, я смыслю немного, - ответил профессор, - но думаю, что большой беды не будет, если часть токов попадет на соседние центры. Человек лишь заговорит чепуху - и только. Напрасно, голубчик, меня пугаете, - голос профессора стал мягким и ласковым. Он сел в кресло и опустил ладони ему на колени.
– Вот, батенька. Посредством чувств человек составляет суждение об окружающем его мире. Прежде всего он видит что-то, потом слышит, касается рукой, ощупывает, нюхает. И все это гамма его ощущений. Человек, лишенный чувств, похож на здание, у которого

наглухо забиты окна и двери. Внутри такого здания стоит вечная тьма. Однажды после войны я попал в приют слепо-глухонемых. Так вот. Туда же приехали артисты и устроили им концерт. Посреди зала стоял рояль, и великолепный пианист играл Шопена. И, понимаете, они, слепоглухонемые, слушали эту музыку. Но как! Они держались за рояль руками, прижимались к нему лбами и подбородками.

– Это страшно, Иван Михайлович!

– Нет, почему же? Трогательно, пожалуй. Но я еще не кончил. Повели этих слепо-глухонемых как-то в баню, и один из них отстал и потерялся. Но вечером все-таки пришел. Вы спросите, каким образом он нашел приют? Отвечаю его же словами: по запаху. Каждый дом пахнет по-своему.

– Этого не простишь себе, Иван Михайлович!
– Инженер от волнения встал и потер лоб рукой.
– Наглухо запертые люди! А какого исполинского труда им стоит постигать то, что так доступно нам, зрячим!

– Так вот, милейший Сергей Васильевич. Давайте-ка начнем испытания аппарата прямо на людях. Попробуем аппарат сначала на себе. Ей-богу, не очень это опасно. Но какая радость придет к слепым, если в тьму их мозга вдруг ворвется тонкий луч солнца, влетит воробей или протянется теплая человеческая рука!

– Хорошо, - согласился инженер.
– Дайте недельку, чтобы я смог грубо отрегулировать компенсаторы на собаке. А череп ей тоже придется взломать. Но клянусь, Иван Михайлович, это будет последняя.

– Да бросьте вы сантименты, батенька мой!
– ответил профессор, расхаживая по лаборатории еще быстрее обычного.
– У вас повышенная нервная возбудимость. Отдыхать надо, да некогда.

Вечером, когда профессор уже ушел, инженер вдруг услышал нетерпеливое дыхание за своей спиной. Он оглянулся и увидел сконфуженное лицо Миши.

– Ну, Мишель, теперь скоро.
– Инженер понимал нетерпение лаборанта: с ним жили старушка мать и взрослая сестра, ослепшая в детстве после оспы.

– Сестра интересуется, Сергей Васильевич. Рассказать ей я толком не смог. Непонятного много.

– Сейчас, - откинулся инженер на спинку кресла и, растирая кисти рук, пригласил: - Садись сюда. Ты знаешь, наша работа преследует цель дать зрение слепому человеку. Но как мы сделаем это? А вот как. Я, зрячий человек, надеваю на голову этот шлем с рожками. В рожках этих заключен приемопередатчик. Он улавливает биотоки моего зрительного нерва, усилитель усиливает их - вот этот, что стоит на столе, - и передает в эфир посредством маленькой антеннки. Ясно?

– Ясно, - задвигался в кресле Миша.

– Я радиоволнами передаю в эфир то, что вижу. А ты, слепой, идущий рядом со мной, принимаешь радиоволны на свой шлем с рожками. Но рожки

твои - это уже компенсаторы, передающие биотоки твоему зрительному нерву. И ты моими глазами видишь. Понял?

– Понял, Сергей Васильевич, - вскочил Миша.
– И сколько же слепых можете обслуживать вы один?

– Да, так сказать, практически неограниченно. Лишь бы они не очень разбегались.

– Здорово!
– выпалил Миша.
– Теперь расскажу ей.
– Он вскочил и уже у самой двери прибавил: - Спасибо! Если испытать что надо будет, я человек здоровый и пользу могу принести, - и выскочил в дверь.

– Ну вот еще!
– улыбнулся инженер и, закурив папиросу, снова взял паяльник. Но, капнув горячей канифолью на руку, вскочил и запрыгал на одной ноге около стола.

Прибор налаживался трудно. Собака с перерезанным нервом зрения мотала головой, виляла хвостом, истекала слюной и делала много непроизвольных движений. Профессор шевелил пальцами у нее перед глазами, но она, унюхав руку, старалась лизнуть ее. Небритый инженер сидел около стола и жевал папиросу. С собакой происходит то, о чем, кажется, предупреждал профессор: токи плохо фильтруются и попадают не по назначению. Миша тоже крутился около собаки. Он, казалось, готов был встать на четвереньки и жалобно залаять вместе с ней. Наконец профессор оставил собаку и, досадливо наморщив лоб, произнес:

– Думается мне, что усиление слишком велико. И токи действительно попадают на соседние нервы. Оттого собака и раздражена.

– Согласен. Но почему нервы реагируют на такую низкую частоту? Ведь она же отличается от их собственной.

– Это вы мне, батенька, не рассказывайте. Мое дело потрошить.

Профессор уселся рядом.

Они посовещались и после короткого спора записали выводы:

"1. Снизить усиление. Регулирование подачи вести на крайне малом токе.

2. Разработать компенсаторы-индукторы узконаправленного действия".

Миша, сидевший на полу около собаки, вдруг вмешался в разговор.

– Иван Михайлович, вы говорили, что в передней части мозга много нервных нитей и различных центров. Правильно?

– Так точно.

– А нельзя ли биотоки компенсатора подавать прямо в затылочный корковый центр зрения?

Оба, инженер и профессор, сразу повернулись в сторону лаборанта и как по команде вскочили с места. Профессор подошел к Мише и погладил его по голове, как маленького.

– Устами научного дитяти возглаголила сама истина. То, что мы, два грамотея, упустили, он подобрал. Молодец, Мишук!

И через минуту инженер, дымя папиросой, уже чертил новый тип компенсатора.

И в этот же вечер сообща решили проводить испытание именно на человеке.

...Месяца через два, в обстановке самой неторжественной, с мусором на полу и беспорядком на столах, был получен первый положительный результат. Инженер забинтовал глаза Мише, надел на него шлем и посадил его в темном углу за занавеской. Сам отошел в дальний угол комнаты, надел шлем с приемопередатчиком и, включив усиление, стал тихо приближаться к Мише.