Чтение онлайн

Феномен человеческого мышления постоянно вдохновлял и озадачивал теологов, философов и учёных недавнего прошлого. Не понимая неврологической природы рассудка, искусственного отбора и причин смены стратегий гоминидного поведения, они искали ответы в умозрениях и изящном словоблудии. Так всегда бывало в истории человечества, когда незнание скрывали за туманной терминологией или объясняли выдуманной сущностью. В этом отношении наиболее занятны антикварные философские представления о социальном развитии человечества, которые совсем не связаны с реальностью (Клейн, 2014). Тем не менее старые идеи об «истории развития души» очень полезны для понимания становления мозга человека.

Следует отметить,

что в понятие «души» на рубеже XIX и ХХ веков вкладывали рациональный смысл, а не современный коктейль из примитивных верований и страхов, подогретых животной праздностью мозга. Лучше всех пытался рационально использовать этот термин Э. Кречмер (1927), который писал: «Душою мы называем непосредственное переживание. Душа есть всё то, что было ощущаемо, воспринимаемо, чувствуемо, представляемо, желаемо». В столь разумном виде термин в психологии не прижился и вернулся в культовый словарь как обозначение вымышленной сущности гоминид.

В рамках изучения истории души или социального развития человечества внятную периодизацию событий предложил наимоднейший в начале ХХ века психолог В. Вундт (Wuпdt, 1896, 1912). Этот исследователь был безупречно обобран своими последователями и постепенно, но столь же тщательно забыт (Клейн, 2014). Заслуга В. Вундта состоит в том, что он попытался создать очень грубую и умозрительную систему становления поведения человека. Он предложил периодизацию церебрального развития Ноmо sapiens sapiens, где каждый этап был сопоставим по значению с известными зоологическими ароморфозами. По сути дела, в изменении поведения человека он выделил этапы, сравнимые в эволюции с выходом позвоночных на сушу, появлением теплокровности, полёта и плацентарным развитием млекопитающих. Не столь очевидные и яркие, но сходные по значимости этапы становления поведения наших предков В. Вундт и попытался выделить.

Он предложил различать период примитивного человека, который представлял собой переход между животным и человеческим образом жизни. Речь идёт, по его мнению, о «состоянии неорганизованных орд, без земледелия и только с зачатками орудий». Следующий этап развития В. Вундт обозначал как земледельческий тотемный период, который предполагал сложное племенное расчленение и систему социальных законов, регулирующих репродуктивные отношения. За этим этапом следовал период богов и героев, который часто не совсем корректно называют античностью. Последний период развития В. Вундт называл периодом гуманности, «который от узконациональной организации стремится перейти к общим мыслям о человечестве с большими интернациональными объединениями (мировые царства, мировые религии)».

Если не придираться к деталям, то за прошедшие столетия никаких заметных изменений в натурфилософских взглядах на социальное развитие человечества не произошло. Следует особенно подчеркнуть, что выделенные В. Вундтом социальные периоды развития автор объяснял не усложнением культуры и орудийной деятельности, а сменами понимания человечеством общей картины мира. Для примитивного и тотемного этапов он считал характерной анимистическую (животную), для периода богов и героев — религиозную, а для современного времени гуманности — научную картину мира.

С удобством оставив погрешности этого умозрения на совести давно умершего В. Вундта и его последователей, перейдём к церебральным аспектам проблемы. Современные возможности анализа истории церебрального сортинга ограничены плохой исследованностью гоминидной эволюции на большинстве континентов. По этой причине анализ человечества охватывает территорию современной Европы и её ближайших окрестностей. Периодизация социального развития В. Вундта очень условна и построена на теоретическом анализе истории, что размывает границы реальных

событий нашего социального становления. Учитывая ограничения этого умозрительного подхода, попробуем реконструировать столь занимательные церебральные метаморфозы.

Для понимания того, что происходило с мозгом человека на каждом вундтовском этапе развития, надо решить один небольшой парадокс. Дело в том, что в последний (сапиенсный) период эволюции объём мозга людей долго не менялся, а затем стал понемногу уменьшаться. К настоящему времени продвинутые европейцы уже утратили около 16% своего драгоценного мозга (Савельев, 2015а, 2016). Такие ужасающие потери не повлияли на динамику очевидного социального и научно-технического прогресса. Складывается, на первый взгляд, очень нелогичная ситуация. Мозг становится меньше, а цивилизация — совершеннее. Решение этой проблемы вновь спрятано в конструкции мозга, которая отличает нас от животных. Рассмотрим обе стороны парадоксальной ситуации.

С одной стороны, от полуживотных семейно-племенных отношений человечество бодро переходит к сложной иерархической структуре царств, империй и мировых религиозных культов. Параллельно удалось заменить пещеры и звериные шкурки на гигантские города и сложную одежду, а вместо утомительных пеших походов обзавестись машинами и самолётами.

С другой стороны, у гоминид с момента появления Нато sapiens sapiens и Нато sapiens neanderthalensis мозг непрерывно уменьшался, что снижает его творческие возможности. Эта закономерность обусловлена сокращением числа нейронов, вовлечённых в процессы памяти и мышления. Гении с большим мозгом встречаются в 4 раза чаще, чем столь же способные люди с маленьким (Савельев, 201 5а, б). Следовательно, общая тенденция уменьшения массы мозга у европеоидов при очевидном прогрессе цивилизации выглядит более чем парадоксально.

Противоречие можно разрешить несколькими способами. Наиболее очевидный ответ кроется в простейшем предположении о том, что сложная структура сообщества гоминид требует конформизма и социальной пассивности. Далёкие от церебральной свободы посредственности, озабоченные пищеварением, изготовлением и разведением потомков, являются фундаментом любой цивилизации. Для этой части популяции любая избыточная интеллектуальная самостоятельность разрушительна и социальным отбором не поддерживается.

Вполне естественно, что столь обширный и невостребованный неврологический ресурс опасен социальным обременением. Именно переизбыток хорошей памяти, способность к сравнению и любая форма бытового здравомыслия несут огромную опасность для стабильности сообществ. По этой причине чрезмерно сообразительные и активные обыватели быстро элиминируются под давлением стабилизирующего отбора, который у гоминид отличается изощрённостью и невероятной жестокостью.

Совершенно ясно, что следствием такого направленного отбора становится увеличение числа всё более покладистых и пассивных граждан с маленьким мозгом. Большой творческий мозг не нужен и даже вреден для выполнения ограниченного числа социальных правил поведения общественных гоминид. На сегодняшний день любое государство стремится свести рассудочную активность мозга населения к нулю. Это достигается назойливой социальной ориентацией граждан на пищеварение, размножение и бытовую конкуренцию. Для этого годятся все средства — от соблазнения простодушных людей едой и пещерками для размножения до состязания в обладании всеобщими эквивалентами или марками самодвижущихся тележек. По-видимому, перспективным финалом такого процесса может стать средняя масса мозга европейца около 1 кг. Эта общая тенденция социализации за счёт снижения индивидуальной изменчивости уже внесла большой вклад в уменьшение массы мозга современного человечества.