Цена предательства
Шрифт:
— Николас! — взывал ко мне голос. — Николас! Вставай, Приказываю!
Голос не оставлял меня. Голос, требующий повиновения, он держал меня. В темном внешнем мире ничего не было, кроме этого голоса, он и был всем этим миром. Тесный, кричащий, беспокойный мир. И я наконец откликнулся на его призыв. Я открыл глаза.
Около кровати сидели Рем и ребята. Они напряженно всматривались в меня.
— Он приходит в себя! — сказал Томеррен шепотом.
Я снова закрыл глаза. Я измучился, поднимая броневые плиты век. Мне надо было отдохнуть от затраченного усилия.
— Перестань! — прошептал я, снова раскрывая глаза.
Зак молча плакал, Сай тоже утирал слезы. Только глаза Рема гневно горели, я сразу почувствовал свою вину, что все еще лежу тут. Внешний мир внезапно расширился и замолк.
— Друзья, Господин! — сказал я и попытался подняться.
— Лежи! — сказала Зак. — Тебе нельзя двигаться, Николас. И, сукин ты сын, мы очень рады, что ты вернулся. Рем жег меня взглядом. Улыбнулся мне. Мой друг- мой Господин.
Я облегченно откинулся на подушку. Я жив, я вернулся.
Рем
Зима, третий год войны. Мы теперь двигаемся с ардорской армией. Вся армия охраняет меня. Я думаю, не будь меня здесь, мы бы скорее выиграли б эту войну. Слишком много энергии и времени уходит на то, чтобы убедиться, что моя драгоценная персона будет в безопасности. Генералы, мои друзья, простые солдаты совершают бесконечное количество мнипуляций, передвижений по охране моей персоны.
Я никогда не остаюсь один, всегда вокруг меня по крайней мере пятьдесят охранников, готовых заслонить, оттолкнуть, поймать снаряд врага своим телом. Я спокоен. Моя священность — это моя ноша, я должен нести ее достойно. Моя магия и мое желание сражаться очень портит жизнь нашему военному руководству и моим друзьям. В этой борьбе меня поддерживает только Томеррен. Теперь, окруженный едва ли не большей армией охранников, чем сама ардорская армия, сопровождаемый толпой магов целителей, готовых подхватить мое хрупкое тельце, тут же залечить любую царапинку, не дать пролиться драгоценной крови, если мне позволяют ударить по врагу, то взойти на место удара, мне разрешается только после тщательной проверки местности, после мрачного одобрения сурового Зака, повторного одобрения серьезного Сая. Меня едва ли не на руках вносят к месту боя, челюсти моих охранников сведены в нервной судороге, у них бледные угрюмые физиономии, пальцы рук сжаты на мечах. Ужас.
Несомненно, явление полуживого наследника Владыки, окровавленного, безжизненно свисающего с рук таких же умирающих от ран и черной усталости горстки друзей, было шоком для всей ардорской армии. Это полностью парализовало все наши боевые действия на несколько дней, едва ли не вся армия была лишь занята вознесением молитв Создателям о благополучном заживлении всех царапин Владыки. К сожалению, никакие целители не могут восстановить энергетическое истощение, вызванное применением разрушительной магии. Так что в течение трех следующих дней ардорская армия не была боеспособна. Спокойствие восстановилось только когда мрачные целители, тревожно хмуря серьезные лбы, позволили мне явить свой священный лик перед взволнованными солдатами Ардора.
Главнокомандующий ардорской армии Тфуль никак не мог смириться с тем, что наследник находится в такой близости от боевых действий. Будучи несомненно чрезвычайно умным военночальником
Утро, ранее, морозное, Тфуль, беспокойно и сердито оглядываясь, вошел в палатку, где временно размещался наследник и, соответственно, военный штаб ардорской армии. Видя меня, сидящего на стуле у стола просторной палатки, он, неловким движением придерживая меч, обратился к Заку с разрешением побеспокоить наследника. Ему, видно было, как можно скорее хотелось окончить поклоны и приветствия и сесть за дело перед картой, где он чувствовал себя на месте. Он пришел ко мне с гениальной идеей, которая, я не сомневаюсь, изменила ход войны.
Это был план нового подхода к войне с креландцами, который он придумал, наблюдая за особенностями ведения боя имперцами и конечно, учитывая наличие у них огненных орудий. План основывался на том, что операционная линия врагов слишком растянута и что вместо того, или вместе с тем, чтобы действовать с фронта, загораживая дорогу креландцам, нужно было воздействовать на их слабые края, тыл и сообщения. Тфуль начал разъяснять свой план Николасу.
— Они не могут удержать всей этой линии. Это невозможно, я отвечаю, что мы прорвем их; дайте мне пятьсот человек, я разорву их, это верно! Эту новую систему он называл — партизанская.
— Ну что это такое? Продолжай. — поддержал его Зак.
Тфуль покраснел, как девушка (так странно было видеть краску на этом умном, старом лице главнокомандуещего), и смело начал излагать свой план разрезания операционной линии неприятеля между хребтом Мэдиссона и северного окончания линии фронта — Медвежьего зуба. Тфуль жил в этих краях и знал хорошо местность.
Одним из самых осязательных и выгодных отступлений от так называемых правил войны, по мнению Тфуля, есть действие разрозненных людей против людей, жмущихся в кучу. Такого рода действия всегда проявляются в войне, принимающей народный характер. Действия эти состоят в том, что, вместо того чтобы становиться толпой против толпы, люди расходятся врозь, нападают поодиночке и тотчас же бегут, когда на них нападают большими силами, а потом опять нападают, когда представляется случай.
План его казался несомненно хорошим, в особенности по той силе убеждения, которая была в его словах. Мы с восторгом поддержали эту идею.
Я, со своей стороны, настаивал, что буду наносить разрушения врагу с разных сторон. Наша задача, по моему мнению, должна состоять в том, чтобы, хаотически и быстро передвигаясь вдоль линии фронта, заходя то спереди, то с боку, то сзади, наносить быстрые неожиданные удары по креландцам, постоянно появляясь в другом месте. Наиболее слабым местом в этом плане, по моему мнению, было то, что наша группа становилась совершенно автономной, я не хотел, чтобы большое количество людей знало о том, где я планировал ударить. Эта идея вызвала волну протеста. Как всегда единственным, кто оказался на моей стороне, был верный Томеррен. Я почувствовал волну благодарности к нему в тот момент.