Цена чести
Шрифт:
Велигой перевернул несколько мешков, с сожалением поглядел на пару разбитых кувшинов заморского вина. Эрик чихнул — из распоротого куля высыпалась целая горка едких пряностей. Велигой наклонялся, отпихивал трупы, оттаскивал подальше, чтобы не марать товар кровью, да еще такой поганой. Эрик пытался помогать, чувствуя себя не бывалым воином, а неопытным сопляком. В сражениях такого рода ему участвовать как-то не приходилось. Это больше напоминало истребление бешенных собак. И еще остался один вопрос, ответа на который он, как ни старался, упорно не мог найти…
— Ты
— А ты не понял? — Велигой ногой столкнул с груды мешков труп разбойника, пронзенный сразу тремя стрелами.
— Нет, — честно ответил варяг.
— И не надо, — витязь закончил осмотр, повернулся и направился к лесу.
— И все же?
— Потому что, когда остальные грызлись, он и его люди стояли на страже, — отрывисто бросил Велигой. — Верный пес заслуживает лучшей доли, чем взбесившийся. Я бы не стал горевать, если б его истыкали стрелами вместе со всеми, но раз уж так получилось…
— Понял, — пробормотал Эрик.
«Понял, что ты пытался что-то доказать. Но не ему. Самому себе. Почему?»
Обратно шли молча, не спеша. Прикусил язык даже бессовестный Трувор. Велигой шагал прямой и сосредоточенный, еще более мрачный, чем перед побоищем. Эрик плелся позади, стараясь не оглядываться, но это у него почему-то плохо получалось. Он считал, что за свою жизнь повидал все, что только можно. Но этой ночью понял, что ошибался. Сегодня ему приоткрылась такая сторона человеческой натуры, о существовании которой он, выросший в окружении благородных воинов, даже не подозревал. Как все-таки страшно, мерзко, нелепо, когда человек, пусть и самый поганый, превращается даже не в зверя — ибо зверю неведомы алчность и жадность — в нечто худшее, чему нет, не может, не должно быть места на свете…
Вышли из леса на этот раз прямо к тому месту, где оставили лошадей. Велигой послал двоих русичей к оставшимся с телегами, чтобы те подвели их к лесу — не таскать же тяжелые кули и скрыни в такую даль на горбу. Пока остальные разбивали лагерь, разжигали костры и сооружали факелы — отбитый товар надо перетащить с поляны прямо сейчас, пока не растащила, не попортила всякая лесная живность, витязь отошел в сторонку, уселся под высокой сосной на мягкий ковер из спелой травы и осыпавшейся хвои. Взгляд его был устремлен в ночное небо, мысли были далеко отсюда… В лесу и холмах скворчали ночные птицы, потрескивали разгорающиеся костры, в лагере раздавались усталые шаги, приглушенные голоса, потянуло дымом.
Тяжело шагая подошел Драгомысл, уселся рядом. Велигой словно и не заметил присутствия купца, погруженный в свои думы.
— Какая страшная ночь… — пробормотал купец, устремив взгляд к убывающей луне, опускавшейся к виднокраю. — Какая страшная ночь…
Некоторое время царило молчание.
— Завтра я оставлю вас, — неожиданно молвил витязь.
— Как? — встрепенулся Драгомысл. — Почему? Если дело в оплате, то… Да, я понимаю, что слишком многим тебе обязан…
— Ты ничем мне не обязан, — отрезал Велигой. — И уж тем более и речи быть не может ни о каких деньгах. Просто наши дороги
— Да как же мы без тебя… — начал было Драгомысл и осекся, сообразив, что, в общем-то, сморозил глупость.
— Эрик отлично справится, — улыбнулся в ответ Велигой. — Теперь его на хромой козе не объедешь! Стрелков я подготовил, ни одного куста не пропустят… так что, я тебе больше не нужен.
Драгомысл задумался, хотел сказать что-то очень убедительное, а потом передумал. Витязь и так сделал очень и очень много для простого попутчика. И теперь у каждого из них своя дорога.
— Спасибо тебе, — только и сказал он.
Витязь грустно улыбнулся в ответ, хотел что-то сказать, но в этот момент послышался топот копыт. В лагере поднялась суматоха. Кто-то истошным голосом потребовал «воеводу Велигоя».
Витязь вскочил, разом исчезли расслабленность и рассеянность. Драгомысл тоже воздел себя на ноги, мучимый нехорошими предчувствиями.
— Что они там еще натворили, недотепы… — пробормотал Велигой, быстрым шагом направляясь в лагерь. Драгомысл заспешил следом.
Оказалось, примчался один из русичей, посланных к обозу. Он задыхался после быстрой скачки не меньше, чем его конь. Прорвавшись сквозь разом окружившую его толпу, он подбежал к Велигою, и покачиваясь, хватая ртом воздух, с трудом выговорил:
— Беда… воевода… Беда!
— Что стряслось? — холодно спросил витязь. — Обоз уперли? И какой я тебе, к Ящеру, воевода?
— Воевода… — прохрипел посланник, пытаясь отдышаться, — Твоя пленница… Сбежала…
Велигой некоторое время смотрел на посланца, сжав кулаки. Потом резко повернулся, и направился к своему коню. За ним бросились Драгомысл и Эрик.
— Что теперь делать? — воскликнул купец.
Велигой подошел к Серко, принялся проверять сбрую.
— Вам — усилить дозоры, — бросил он. — А мне придется уезжать, не откладывая до утра.
— Уезжаешь? Почему? — воскликнул пораженный Эрик.
— Драгомысл объяснит, — ответил ему Велигой, вскакивая в седло. — Ну, прощай, Эрик Йоргенсон. Да прибудет с тобой мощь твоих Богов.
— Но почему сейчас? — удивился Драгомысл. — А твои пожитки?
— Заскочу по дороге к нашим обозникам, мое барахло там, на телеге, — ответил витязь, разворачивая Серка. — А почему именно сейчас… Просто она будет искать меня. А эта девка — хитрая тварь, и я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.
— А ты… справишься? — Эрик ухватил витязя за стремя. — Раз она так опасна, как ты говоришь?
— А куда я денусь? — усмехнулся в ответ Велигой.
Эрик отскочил в сторону, и витязь пустил Серка галопом. Выметнулся из лагеря, резко осадил коня.
— Прощайте, други! — крикнул он. — Не поминайте лихом! Счастливого пути!
Из-под копыт взметнулись комья земли, и Серко могучей тенью умчал своего всадника в черноту ночи.
— Вот так вот… — ошеломленно пробормотал Эрик. — Как будто и не было его…
— Да будет ровной твоя дорога, Велигой Волчий Дух, — тихо сказал Драгомысл. — И удачи тебе… что бы ты не задумал.