Чтение онлайн

— Да? А доказывать как все будешь? Оглянись, мусор, какой год на дворе. Контора нынче не в авторитете, не при козырях. Судья скорее честному бродяге поверит, чем менту. Через трое суток на свободе буду.

— Ты чего, Крот? Газет начитался, и у тебя крыша съехала? Твой дом — тюрьма. И как вчера ты срок мотал, так и сегодня будешь. А Железнодорожный райсуд таким гаврикам всегда по максимуму давал. Даже в условиях нынешнего гуманизма. Сидеть тебе и сидеть. Кроме того, если бы ты просто с нашей конторой связался,

было бы на что надеяться. Так ты же на прокурорского следователя полез. Такие дела не прощаются.

— Неинтересно слушать. — Крот демонстративно зевнул, хотя я видел, что последние Пашкины слова достигли цели.

— Теперь тебя опасным рецидивистом признают. Особый режим. Не сахар.

— Ну что ж. Там тоже люди живут.

— Как в песне: я Сибири не боюсь, Сибирь же тоже русская земля.

— Хорошо поешь, опер. Сплясал бы еще. А я похлопаю.

— Спляшу. На твоих костях.

— Чего тебе надо от меня? Чего прикопался?

— Да ничего. Просто ты хотел завалить следователя. Вот я и пытаюсь понять — зачем.

— Никого я не хотел валить.

— А свинцовая труба и финарь тебе для чего?

— Это вы все подбросили.

— Подбросили?

Пашка из сидячего положения врезал Кроту носком ботинка по голени. Крот взвыл и согнулся, держась за ногу.

— Я с тобой по-дружески говорю, а ты выдрючиваешься тут как б… последняя, — кинул Пашка.

— У, волчина, — зашипел Крот, держась за ушибленную Ногу.

— Кто тебе указку дал? Кто заказчик?

— Хрен в кожаном пальто!

Удар по другой голени оказался более болезненным, и Крот повалился на пол, подвывая.

— Я тебя тут замочу, и ни хрена мне не будет! Слишком много на себя взял, Крот.

— Ну, давай, опер, бей! Меня и не такие били! На зоне все срока в «отрицаловке» ходил, а там твои братья похлеще, чем ты, на молотки ставят! Бей! Ни перед кумом, ни перед хозяином не гнулся! Из ШИЗО не вылезал!.. Убьешь? Давай, волчья харя! — Он приподнялся и рванул на груди рубаху, открывая впалую татуированную грудь.

— Да не ори ты так, — махнул рукой Пашка и выразительно зевнул. — Дело говорю — нам лучше сейчас без протокола кое-что обсудить.

— Нечего обсуждать.

— Почему нечего? Рассказал бы, за что того же Новоселова вы завалили.

— Кого?

— Новоселова. Директора комбината бытового обслуживания.

— Тебе, опер, палец в рот не клади. На бегу подметки режешь. Ты на меня еще покушение на папу римского повесь. Сразу полковником станешь.

— Слушай, Крот, чей заказ был, я знаю и без тебя. Мне только убедиться надо. От тебя два слова требуется, которые между нами останутся. И сбережешь себе массу здоровья.

— Отвали, волчина!

— Гордый. Все вы, бродяги, гордые. Скажи, Крот, вот ты по жизни правильный уголовник?

— Правильный.

— А на дешевых фраеров пашешь.

Зад им лижешь. Все из-за каких-то денег.

— На каких таких фраеров?

— На торгашей и цеховиков.

— Отвали, ничего не знаю.

— Жадность — страшное дело. За деньги вы торгашам сегодня зад лижете. А завтра у них «петухами» работать подвяжетесь. Или уже работаете, а, Крот?

"Петухами» в тюрьмах именуют пассивных гомиков, для урки это слово — смертельное оскорбление,

— Сука! — Крот вскочил и бросился на Пашку, получил прямой, точный боксерский удар и устроился на стуле, хватая ртом воздух. Пару минут мы смотрели, как он приходил в себя.

— Я тебя, опер, замочу… Посидишь, сука, на моем пере. Я тебя запомнил.

— Испугал-то как. Я весь в смятении. Можно прощения попрошу, а? Хочешь, даже на брюхе перед тобой поползаю?

Пашка подошел к Кроту и резким движением выбил из-под него стул, потом склонился над уголовником.

— Когда ты выйдешь, если выйдешь вообще, я внуков буду нянчить.

— Свидимся. Из-под любого замка выйду.

— Надоели вы. Сколько лет работаю — а все одно и то же. Угрозы какие-то. Крики… Крот, подумай еще. Тебе лучше все сказать.

— Я тебе все, падла, сказал…

Следующим приятным собеседником был Друзь. К моему удивлению, он так и не снял своей кепки с синим плексигласовым козырьком, хотя смотрелся в ней как полный придурок. Он весь состоял из квадратов. Квадратные плечи, квадратный лоб, квадратная челюсть. Даже глаза — и те квадратные. По разговору и замашкам — тоже урка, правда, несколько другого, чем Крот, розлива.

— Начальники, я же ничего не хотел плохого… Я же никого даже не ударил. Может, все-таки решим по-хорошему?

— Не зуди.

— У меня тугрики есть. Три… нет, пять тысяч. Хватит? Ладно, семь косарей — и по рукам… Ну, извините. Я же просто так финарь вынул. Начальник, я не хотел вас резать… Ну, извините.

— Бог простит.

— Ну, чего вам стоит? Не надо заявы… Мне нельзя в тюрьму… Нельзя. — Он всхлипнул, и по квадратному лицу поползла слеза.

— Почему нельзя?

— У меня мама больная. Сердце. Я жениться собрался… Мне нельзя в тюрьму. Пожалейте, начальник.

Пашка усмехнулся.

— Десять штук, да? «Волгу» купить можно. По корешам пойду, в долги влезу, но отдам… Нельзя в тюрьму мне. Мать Не выдержит.

— Не суетись под клиентом, Знаток. Давай лучше сыграем в телешоу «Что? Где? Когда?». Не для протокола. Просто на интерес. Тебе минута на размышление. Блиц. Два вопроса. Первый — за что отправили на тот свет Новоселова?

— Что? Да вы чего? Я ни про какого Новоселова не знаю.

— Та-ак. Товарищ не понимает… Ладно, пропустили, к этим баранам мы еще вернемся. Вопрос номер два — кто вас надоумил завалить вглухую следователя?