Царь мышей
Шрифт:
— Ну, тот человек, что в прошлом году останавливался у вас вместе с двумя скоморохами, — увидев, что имя Дубова хозяйке ничего не говорит, стал объяснять дон Альфонсо.
— А-а-а, ну конечно же! — почти театрально хлопнула себя по лбу Ефросинья Гавриловна. — Я-то больше знала его как Савватея Пахомовича. Ну как же, как же! И какое дело привело вас ко мне?.. Хотя нет, о деле потом. Сначала вы должны хоть сколько-то отдохнуть. Шутка ли — всю ночь пешком… Тимофей!
В горницу вошел помощник:
— Чего изволите, хозяйка?
— Поручаю гостей твоим заботам. Накорми их и отведи в такое место, где
— У меня есть чем заплатить, — попытался было возразить дон Альфонсо, но Ефросинья Гавриловна пресекла все попытки:
— Друзья Савватея Пахомовича — мои друзья, а с друзей платы за проживание я не беру. А когда выспитесь — добро пожаловать ко мне. Тогда-то и о делах потолкуем.
— Прошу за мной, — пригласил Тимофей. Максимилиан поднялся с диванчика первым и помог встать дону Альфонсо. Чувствовалось, что гости и впрямь попали в изрядную переделку.
Оставшись одна, Ефросинья Гавриловна вновь достала кувшин с наливкой, однако, немного поразмыслив, вернула его на место — день и без того сулил быть весьма занятным.
Стена, окружающая Царь-Город, имела несколько ворот — по числу дорог, расходящихся из Кислоярской столицы в разные стороны света. При городских воротах постоянно находились стрельцы-охранники, имеющие весьма широкий круг обязанностей. Им доводилось и задерживать подозрительных людей (как это произошло с Каширским), и разъяснять въезжающим, как им лучше добраться в ту или иную часть города, и самое основное — досматривать кареты и обозы с товарами, главным образом на предмет въездных податей. Впрочем, размер податей был скорее символическим, дабы совсем не отвадить своих и чужих купцов от Кислоярской столицы, расположенной в стороне от больших торговых путей.
Количество стрельцов, дежуривших у тех или иных ворот, зависело от того, какая дорога через них проходила. К примеру, на тех воротах, через которые можно было добраться до Горохового городища, достаточно было одного или двух стражников, да и те по большей части дремали без дела: эта дорога, миновав несколько захудалых деревенек, терялась среди болот в двух-трех верстах за городищем. Самою оживленной была застава, за которой начинался Ново-Мангазейский тракт: здесь постоянно сновали в обе стороны фуры и обозы с товарами, и на их досмотре рука об руку со стрельцами трудились чиновники из Податного приказа. Служба при «Мангазейских» воротах почиталась у них самой хлопотной, но в то же время и наиболее «хлебной».
Чуть по-своему обстояли дела на тех воротах, которые называли «Белопущенскими» или «Бельскими». С одной стороны от них находилась так называемая Бельская слободка, известная весьма лихими нравами, а с другой начиналась дорога, по которой за два-три дня можно было добраться до Белой Пущи и Новой Ютландии, а за пару часов — до Боровихи и Загородного царского терема. Поток проезжающих на этой дороге бывал очень неравномерным и порой непредсказуемым — иногда за день проходили несколько десятков пешеходов да проезжали одна-две повозки, а порой на заставе одновременно оказывались несколько экипажей, и путникам приходилось ждать своего череда.
Именно в такой «затор» попали наши кладоискатели, возвращаясь в Царь-Город из Загородного терема. Как раз в это
Дубов заговорил с ними:
— Почтеннейшие, я так вижу, что вы здесь часто ездите, вы не знаете — долго нам еще ждать?
Господин в поддевке ласково глянул на Василия:
— Думаю, что не очень. Хотя, вообще-то, если бы они там постарались, то могли бы и поскорее.
— А куды торопиться? — вступила в беседу «кустодиевская» дама. Голосок у нее оказался неожиданно тоненький. — Им за быстроту не плотють.
— Что верно, то верно, — согласился ее спутник. — Кстати, позвольте представиться: купец Кустодьев, а это моя супруга Федосья Никитична.
— Василий Дубов, — несколько удивившись фамилии купца, в ответ представился детектив, разумеется, не уточняя рода своих занятий. — И чем же вы, почтеннейший господин Кустодьев, торгуете? — спросил Дубов, более, впрочем, из вежливости.
— Ну, сам-то я не столько торгую, сколько помогаю торговать другим, — охотно откликнулся купец. — У меня струги по Кислоярке ходят в Новую Мангазею и далее, в Замошье.
Новую Мангазею Василий знал, и даже очень знал — а вот о Замошье слышал впервые.
— Это такой городок на Венде, в десяти верстах за Мангазеей, в соседнем княжестве, — пояснил Кустодьев. И, понизив голос, добавил: — Зело удобное местечко для нашего брата купца — с тамошними мытарями насчет налогов завсегда можно договориться, и ко взаимной выгоде.
«Ну понятно — оффшорка для отмывания черного нала», — перевел Василий слова купца на язык современных ему понятий.
— А еще туда все те бегут, кто угодил в опалу к царю-батюшке, — хихикнула Федосья Никитична. Господин Кустодьев строго посмотрел на нее:
— Струги у меня уходят каждодневно ровно в полдень. Так что ежели у вас есть какие товары, то милости прошу — я беру по-божески, останетесь довольны. Спросите у городского причала, где кустодьевский лабаз — вам любой укажет.
— Спасибо, если появится надобность, то непременно воспользуюсь, — заверил Дубов.
Как и предрекал почтенный купец, долго ожидать не пришлось. Кустодьевскую карету пропустили за считанные минуты (видимо, он умел договариваться не только с Замошьевскими мытарями), а когда настал черед наших путешественников, то выяснилось, что их уже ждали, и даже более того — встречали со всеми возможными почестями. Василий не мог понять — то ли об их приезде уже знали, то ли ожидали вообще: не сегодня, так завтра. Как бы там ни было, все трое привратников, встав в ряд, торжественно приветствовали кладоискателей, подняв вверх секиры. А старший даже лично пожал руку каждому, начав с Петровича. Видимо, несмотря на лохмотья, он, как личный представитель Путяты, почитался за старшого.