Чтение онлайн

Правда, Миха не из рода Давидова, но вопросы крови так причудливы…

— Да будет так! — торжественно провозгласил Рехевам, и кликнул мышью, усылая письмо на принтер.

Глава 12.

Суббота, 31 декабря. Ближе к вечеру

Зеленоград, аллея Лесные Пруды

— Ох, Мишенька, спасибо тебе! — запричитала мама, садясь в «Ижик».

— Да ладно, — молвил я,

посмеиваясь. — Настенька, закрой дверцу посильней, а то хлябает… Ага!

Сестренка хлопнула дверцей — и взлохматила мне волосы, радостно хихикая. Я поймал и погладил ее руку в ответной ласке.

— О-ох! — блаженно простонала мама, откидываясь на спинку. — Думали, всё — не улетим!

— Ну, и оставались бы… — лукавость мне не чужда.

— Ты что? — вскинулась Настя. — Мы же соскучились, наверное!

— Я тоже, — у меня получилось мягко, но с чувством. — А папа весь в трудах, аки пчела?

— Да мы его не видим почти! — сестренка плеснула руками. — Встаю в школу, а его уже нет! Мы с мамулькой уже привыкли вдвоем ужинать. Так, папка возвращается поздно, мы его кормим, как короля — сидим вокруг, подкладываем, слушаем… А он дово-ольный такой!

Я тронулся, потихоньку набирая скорость и выезжая на шоссе. Асфальт, вроде, чистый — снега белеют за обочиной — но лучше не гнать. А небо какое сегодня… Сплошная пасмурная гладь, лишь кое-где облачность темнела, и по сизо-пепельному набуханию — белёсые разводы. На монотонном сером фоне красиво серебрился «Ил-62», набиравший высоту — и таявший в мреющей дымке.

— Знаешь, Мишенька, я очень рада за Петю… за папу вашего, — проговорила мама с задумчивой улыбкой. — Он будто в молодость вернулся — просто пылает энтузиазмом и комсомольским задором! Всё у него получается — вон, на днях подписали контракт с французами. Первые фуры с нашими компами в Париж ушли… Компьютер — это микроЭВМ.

— Я в курсе.

Мама отзеркалила мою улыбку, добавляя легкий оттенок смущения.

— А в выходные? — я снова поймал ее взгляд в зеркальце

— А в выходные папка пишет докторскую! — выпалила Настя, на секундочку отрываясь от окна.

— Дописывает уже, — поправила родительница. Откинув капюшон дубленки, она распустила «молнию». — А Риточка где?

— Крутится на кухне, как турбинка, — расплылся я. — Даже «Наполеон» сварганила по твоему рецепту!

— Так вы у нас будете? — оживилась мама.

— Строго обязательно!

— Ур-ра-а… — сдавленно выдохнула Настя.

Салон наполнился смехом.

«Семейка моя… — тепло подумалось мне. — Семеечка…»

— Так, — заерзала сестричка. — Подъезжаем уже!

«Ижик» катил вдоль Московского проспекта, и отовсюду наплывало впечатление кануна. На растяжке, покачиваясь под ветерком, мигала надпись, собранная из лампочек: «С Новым 1978 годом!» По тротуару бежали запоздавшие граждане, волоча перетянутые бечевкой елочки. Мандарины распирали авоськи спелыми боками. А вот уже кто-то веселый и расхристанный поздравляет всех подряд — шарф еле держится,

шапка набекрень…

— Так, Дед Мороз, Дед Мороз! — радостно запищала Настенька.

Я улыбнулся, провожая глазами солидного массовика-затейника с окладистой бородой, вышагивавшего по тротуару в длинной малиновой шубе. И посох, и мешок — всё при нем. А вон и Снегурочка! Моя улыбка подняла холмики щек еще выше, стоило узнать в статной девице Ирину из «чистого цеха». Кокошник ей идет…

— Ура! — огласила сестричка наш приезд, и первой выскочила из машины.

— Меня подожди! — крикнула мама.

Снисходительно провожая глазами скво из нашего племени, я нагрузился двумя огромными чемоданами, и направился к подъезду, где уже приплясывала Настя, придерживая для меня тяжелую дверь.

— Пр-рошу!

— Пойдем, лапулька, — улыбнулся я.

Сестричка заворковала, подлащиваясь:

— А разве не чучелко?

— Вот уж нет!

Настя прижалась на секундочку, шмыгая носом от полноты эмоций.

— Так, нас мама ждет!

Гарина-старшая стояла у лифта, поставив ногу на порожек — дверцы неуверенно сходились, пихаясь в сапожок, и отталкивались.

— Спасибо! — пропыхтел я, боком проходя в гулкую кабину.

— Пожалуйста!

Взвизгнув, дверцы запахнулись, и лифт тронулся. Освободив руки от груза, я обнял маму с Настей и крепко притиснул к себе.

— Вы мои самые любимые девчонки!

— А Рита? — смешливо прищурилась сестренка.

«Она уже не смотрит, чуть запрокидывая голову, — мелькнуло у меня. — Выросла-то как…»

— А я ей уже сказал, что люблю!

Лифт замер. Торжественно лязгая, раздвинул дверцы — и для нас просияла Рита. Она стояла на пороге квартиры — в джинсиках, в батничке, и в мамином кружевном передничке. Загляденье.

— Привет! — зазвенело на всю площадку.

— Ритка! — эхом отозвался Настин голос.

Сестричка кинулась тискать мою разлюбезную, а тут и мама подбежала, так что мне места для жарких объятий не оставили. Да и куда я — с двумя сундуками?

— Риточка! Риточка! — заливисто щебетала родительница. — Мы тебе такое платье привезли! Тако-ое! Просто закачаешься!

— И туфли! — подсказала Настя.

— И туфли! Пошли мерять!

— Пошли! — обрадовалась Рита. — А у меня всё уже готово! И салаты, и заливное, и зразы… И телятина с черносливом на горячее! Дотушивается уже…

— Та-ак, вкуснятины сколько!

— Да когда ж ты успела, Риточка?

— А нас сегодня отпустили пораньше! Профессор сказал, что Новый год — это святое!

Отобрав у меня ручную кладь, женщины удалились в мамину спальню, переговариваясь и пересмеиваясь, а я развалился на диване, отдыхая от тяжких трудов. Похоже, в багаже перевозили парочку минералогических коллекций…

Из-за запертой двери «будуара» доносились восклицания, смех и неразборчивый говор. Ставлю один к двадцати, что Риту допрашивают на мой счет. Настеньке всё интересно, а маманьке — тем более.