Ц-5
Шрифт:
— Хау, — хладнокровно обронил Чак, что означало: «Всё сказано, и говорить больше не о чем».
[1] Уменьшительная форма от Дитрих.
[2] Высший уровень секретности.
Глава 13
Среда, 24 марта. Десятый час утра
Московская область, «Заречье-6»
Покинув Белорусский вокзал, я еще толком не окунулся в московскую круговерть, а меня уже встречали — моргнула фарами знакомая «Чайка». Стильная машина стояла наособицу, отливая черным лаком да сверкая хромом, словно барин во фраке и цилиндре
«Начинается…» — подумалось обреченно.
Ромуальдыч крепко пожал мою руку, с ворчаньем обронив: «Вытащим, если что…», и полез я на заднее сиденье лимузина, скрипя тисненой кожей. В салоне пахло, как тогда, в парке Горького — куревом и одеколоном «Шипр». По-моему, и офицеры впереди сидели те же, что и месяц назад. Прикрепили ко мне, вот и сидят. Бдят.
Тот, что справа — белобрысый, нос сапожком — обернулся и молча, по-приятельски кивнул. Водитель лишь глянул в зеркальце — серые глаза блеснули любопытством. Вырулив со стоянки, он плавно, умеючи разогнал «Чайку».
Наверное, мне стоило отыграть пугливого юнца, спросить какую-нибудь глупость, вроде: «Дяденьки, а куда мы едем?», но я лишь сжал губы. И без того тошно.
Тяжелое чувство одолевало меня. Вернее, предчувствие невзгод. Еще и мысли всякие, нехорошие, зудели в голове, лишая покоя, роняя настроение до нуля и ниже.
Отвезли меня на брежневскую дачу. За высоким глухим забором прятался добротный дом, рубленый из дерева. Без излишеств, зато лепота — сосны кругом, елки, березки…
Самих хозяев я не застал, но заботливая прислуга с недремлющей охраной тут как тут — накормили, напоили и спать уложили. Перенервничал я или переутомился, не знаю, а только выспался знатно. С утра мой юный организм готов был сдать нормы ГТО, не запыхавшись.
Бродить по госдаче я не стал — чужой дом вокруг, чужая жизнь.
Умяв полезную гречку с котлетой и чай с рогаликом, выбрался во двор.
Весеннее солнце терпеливо будило озябшую землю. Прошлогодняя листва и бурая прелая трава, сметенные в кучи, вяло тлели, изредка вспыхивая робкими огонечками. Клубы белого едкого дыму завивались округло и плотно, расплетаясь в корявых гребешках ветвей, нагоняя тревожный запах чадной горечи. Еще немного, еще чуть-чуть, и лопнут набухшие почки, поплывет терпкий дух клейкой, наивно-светлой зелени, будоража воображение и рождая нескромные желания. А пока что желанную негу солнцепека сдувал зябкий ветерок, пахнущий прелью. Классика!
Пустынные аллейки звали прогуляться, но я по-стариковски занял лавочку под раскидистой сосной — думать, прикидывать варианты и поджидать гостей.
«Хорошо сижу…»
Заслышав нестройный шум моторов, я вздрогнул, как от звонка будильника. Охрана шустро распахнула ворота, и целая автоколонна черных пластавшихся «ЗиЛов» заехала во двор. Сразу стало людно и тесно, а я сидел, будто в партере, и наблюдал, как на сцену выходят Брежнев, Суслов, Устинов, Косыгин, Громыко, Андропов, Пельше, Романов… Все пожаловали? Вроде, все.
Я упруго встал, оглядывая настороженный синклит, и поздоровался, как всякий воспитанный мальчик:
— Здравствуйте, я Миха. Миша Гарин.
Сумбур первого знакомства схлынул. Взвинченные и смятенные, члены Политбюро сошлись в дачной гостиной — и площадь позволяет, и приватно.
«Мизансцена…» — подумал я.
Андропов шушукался с вальяжным Громыко — «Мистер Нет» шевелил губами, словно леденец языком гонял. Сухонький Пельше нахохлился в углу, как загнанный, и печально моргал. Встрепанный, распустивший галстук Косыгин что-то с жаром доказывал
Один Брежнев по-барски развалился в кресле, делясь мнениями с Романовым — «хозяин Ленинграда» гнулся в позе вопросительного знака. А я стоял у окна, цепенея как на экзамене, и водил глазами в такт блеску маятника напольных часов — тот отмахивал секунды, будто гипнотизируя.
«Третий звонок…»
Повар с охранником осторожно внесли жостовский поднос, дробно позвякивавший стаканами с компотом, и удалились на цыпочках, притворив за собою двери.
«Занавес!..»
— Вы уж извините, Михаил Петрович, — добродушно забурчал генсек, вздрагивая брыластыми щеками, — чуть было не упрятал вас, куда подальше! Сами понимаете, как опасна точная информация о будущем. Предсказания, предположения — это всё слова, акустика, так сказать. А тут… Если уж знание — сила, то послезнание… — он развел руками, пошевеливая головой.
«Малое Политбюро», торопливо рассевшееся по диванам и креслам, дружно закивало.
— Да ради бога, Леонид Ильич, — я изобразил любезную улыбку, заодно подпуская мимолетную лесть: — На вас лежит огромная, не снимаемая ответственность — за весь советский народ. Тут не до церемоний. Только давайте без отчества! Просто Миша, этого достаточно.
— Хорошо, Миша, — величественно кивнул генеральный. Хмыкнув, проворчал: — Да вы расслабьтесь, Миша, не обидим! Одно дело делаем, хоть и смотрим под разными углами… Хм… Я сейчас подумал… Знаете, какая озвучка подошла бы к нынешнему историческому моменту? Свиридовское «Время, вперед!» Правда же? Но давайте к тому самому делу… К-хм! Мы тут посовещались с товарищами и выработали… как Андрей Андреевич любит выражаться… консолидированную позицию, — он построжел: — Прежде всего, Миша, информация о будущем должна поступать к нам и только к нам. Конечно, мы допускаем возможность посвящения в тайну стороннего человека, но, строго-обязательно, с нашего ведома и разрешения. И второе. Совершенно необходимо обеспечить вашу безопасность, Миша. Мы должны быть уверены, что никакой противник СССР не получит доступа к послезнанию! — Брежнев всем корпусом повернулся к председателю КГБ. — Юра, тебе слово.
Андропов рывком поднял голову, и его очки сверкнули, будто отражая улыбку, скользнувшую по губам.
— План по обеспечению безопасности Миши Гарина мы разработали в плотном контакте с 9-м и 7-м управлениями, учитывая все так называемые мелочи жизни, — сухо заговорил он, как будто стесняясь «принятых мер». — Охрана у Миши будет круглосуточной, но незаметной — это мы гарантируем. И не только из-за удобства самого Гарина. Ходить строем за объектом — последнее дело, ибо всегда найдется способ нейтрализовать охранников. А вот когда прикрепленных не видать и не слыхать… Да, единственная просьба, Миша: заранее предупреждайте о дальней поездке — в другой город или к морю!
— Разумеется, — кивком согласился я, прикидывая, как же мне надурить парней из «девятки» и «семерки», если понадобится.
— В школе, а затем в университете, на работе, в доме, где вы прописаны, Миша, всегда найдутся люди, готовые прийти вам на помощь.
— Учту, — я растянул губы, хотя мне совсем не улыбалось. — В принципе, могу лишь согласиться с вашими условиями, Леонид Ильич. Они вполне разумны. Как математики выражаются — необходимы и достаточны. Жить, как все, я не смогу в любом случае, да и не хочу, если честно. У меня только одно условие… Мои родители и сестра не в курсе моей… хм… прогрессорской деятельности. Вот пусть и останутся в неведении!