Чтение онлайн

Пришел, увидел, победил. Таков Сосницын. Он был восхищен тем, как восхищалась им, его напором, его молодостью Маргарита.

Спал Сосницын от силы часа два — с утра дела надо было сделать.

Утро Сосницын провел удачно, несмотря на некоторые расходы и приступы слабости, извинительные после боевых суток. Пансионатом владела Дарья Андреевна, формально — ее незамужняя дочь — перестарок, имевшая, как выяснилось, украинское гражданство. Кроме пансионата на нее были записаны две квартиры и ресторан «Клеопатра». Лаллели-лаллели,

купила старуха гантели, напевал Сосницын.

Украинские чиновники были ласковыми, обходительными, прятали взор. Старина! Отстает Украина. У нас в девяностые чиновники тоже были ласковые. Они воровали, брали взятки и давали уроки учтивости, поскольку не были уверены ни в чем, ни в своем положении, не вросли еще в кресла. Ныне, сбившись в мажорное братство, в помещичий косяк, поднакопив, выхолившись и успокоившись, они уже не терпят критики, покрикивают, затыкают рты, сердятся на назойливых просителей. Они уже живут богаче европейских, следовательно, у нас все отлично, и нечего тут жалобиться и критиканствовать. Наши ощущают себя благодетелями сирых. А украинские дьяки пока живут хуже европейских и страдают комплексом неполноценности. И это пройдет, научатся у своих заклятых соседей. В этом Сосницын, человек политически зрелый, видел всю разницу между Украиной и Россией.

Игорь Петрович вернулся в поселок и попытался отоспаться, но пришла Маргарита, и вдвоем отсыпаться не приходилось. Оторваться от Маргариты было невозможно, он не позволял ей ни одеваться, ни прикрываться и жалел, что ее, ненаглядную, нельзя забрать с собой в Ермаковск. Он подарил ей золотой браслет и дорогой телефон.

После обеда к ним заявились Павло с Анютой, и они поехали в город — ревизовать ресторан «Клеопатра». Ресторан находился в северной части города, гора Митридат высилась через бухту напротив. Улица, на которую выходил ресторан, называлась Всесоюзной, здесь ее переименовать не осмеливались. Ресторан приятный, наивный, грубовато разрисован сценами из чинно-сладострастной древнеегипетской жизни. Официантка радушная, по-южному уважительная. Посетители в основном из тех, кто не насытился своей удачей и трясет хохолком. Керчь-город маленький. За одним из столиков Сосницын увидел чиновника, который продал ему копии документов. На сосницынские деньги он угощал окрашенную в сиреневый куст девушку, вне всяких сомнений, не супругу. Чиновник был речист и губаст. Она взирала на него с иронией.

Сосницыну понравилось, что берег совсем близко, под обрывом. Можете искупаться и вернуться, сказала официантка. Если вам море не надоело, здесь, у этого берега оно чистое. Могу дать вам полотенце.

Угрюмый Павло налегал на коньяк. Он уже позволял себе быть небрежным с Анютой. Дескать, пресытился, прощения просим, утомили меня трохи ваши нежности. Жиголо, вновь подумал Сосницын, так жиголо набивают себе цену.

Павло поглядывал на Маргариту, наверное, жалел об упущенном. Возможно, из простой докуки, что не все яблоки надкусил. «Теребень обдерганный».

Вскоре на коньяк перешли все, он снимал их томность и поднимал настроение. Они искупались, еще искупались. Глядя на Митридат, Павло сказал: — Сколько же до него по прямой? Вода скрадывает расстояние. А если попробовать переплыть, а, Игорь Петрович? ты готов или слабо?

Он

мечтал о реванше, о самоутверждении, понял Сосницын. Плыть через бухту долго и занудно, глупо и, может быть, опасно, они не трезвы.

Девушки бурно запротестовали — им хотелось продолжить ресторанное сидение, они желали потанцевать, покрасоваться. И аппетит их, здоровый, хищный, просил еще и мяса, и рыбы и чего там еще в меню.

Сосницын знал, что завтра и послезавтра он не будет жизнию играть.

— А мы продолжим в «Боспоре», там кухня тоже кухня, а потом поднимемся на Митридат, так даже и удобнее, — сказал он и поглядел в кофейные глаза Маргариты: прошлой ночью над Митридатом дрожали звезды.

— Посмотрим, как сибиряки рассекают волны, — сказал Павло.

— И успеем зайти в бутик, побалуем вас, — сказал Сосницын невинно, — Павло тут мне намекал.

— Зайдем, — подтвердил Павло, жалея о своем предложении и грядущих расходах. Он привык тратиться на один букет роз, а потом тратятся на него.

Сосницын вызвал такси. Они разделись, отдали девушкам одежду и бумажники.

— Ждите нас на набережной, справа от морского стадиона, видите? — сказал Сосницын. — Закажите себе что-нибудь и ждите. Кстати, вот и сходите в бутик, выберите себе новые купальники, пособлазнительней.

Когда девушки сели в такси, небо уже густилось.

— Они приплывут в темноте, — сказала Маргарита, — не заблудились бы.

— Зато как прикольно будет! Мы стоим, а два витязя прекрасных выходят к нам из моря, — сказала Анюта, — совершив ради нас, красавиц, подвиг. А мы стоим, на нас смотрят…

Они проехали половину пути, и Маргарита забеспокоилась.

— А сколько километров по воде от того берега до центра, до стадиона? — спросила она у водителя.

— Километра четыре, а то и пять, пожалуй, будет, — ответил старик-водитель, — бухта длинная, но мелкая.

— А какая тут глубина? — спросила Анюта.

— Воробьиная, метра три, не больше, — ответил водитель, — я мальчишкой ее всю промерил. Но дряни всякой на дне, железа ржавого, с войны особенно — караул!

Официантка вынесла героям по рюмке коньяка.

— Желаю здравствовать, — сказала она, — вижу, что древнегреческие атлеты. Боюсь, мыться вам — не отмыться. В середке наберетесь смазки. И плавки выбросите, сто процентов.

Они спустились к морю и зашли в него по пояс.

— Представь, — сказал Павло, — мы приплываем, а девчонок нет! Удрали неведомо куда на веки вечные!

— «Все деньги, товар и самый корабль спустил, и сделался чист молодец. Сидит в трактире и не знает, что делать», — сказал Игорь Петрович, — начнем сначала, милое дело!

— Поздно мне сначала начинать, с тремя ребятишками на окладе, — сказал Павло чувствительно.

Врешь, поросенок, подумал Сосницын.

— Не будем друг другу мешать, — сказал он, — ты плыви левее, забери дугу, я — правее. И будем поглядывать, если что кричи.

— Боишься вторым приплыть? — сказал Павло, понимая перед пучиной, что соревноваться в скорости не годится.

— Боюсь приплыть в одиночестве, — сказал Сосницын.

И они поплыли в прогретой воде. Неизвестно откуда над ними взялись две чайки и стали над ними кружиться, переговариваясь. Скоро стемнело.