Чтение онлайн

Немного осталось и от Сеула послевоенных лет. Например, первый в Корее комплекс многоэтажных жилых домов – знаменитый комплекс Мапхо – был безжалостно снесён лет десять назад. Похоже, та же судьба ожидает и многие другие дома постройки шестидесятых и начала семидесятых: по крайней мере, их явно не собираются ремонтировать (впрочем, они и изначально проектировались с расчётом на 20–25 летний срок эксплуатации).

К этому надо добавить, что большинство владельцев корейских домов без особых колебаний сносит свои постройки, как только у них появляются деньги на то, чтобы возвести нечто более презентабельное. Корейские дома, в том числе и современные, построенные из кирпича и бетона, достаточно недолговечны, даже крупные жилые комплексы служат, обычно, лишь несколько десятилетий, так что снос той или иной постройки часто бывает вызван реальной необходимостью, а не изменением вкусов хозяина.

Вдобавок, корейские магазины и учреждения бытового обслуживания, которые располагаются на первых этажах большинства городских домов тоже существуют обычно лишь по несколько лет. Каждое банкротство или переезд сопровождается существенной перепланировкой помещения, и во многом меняет внешний вид всего здания. В результате любой жилой микрорайон в Сеуле за 15–20 лет меняет свой облик почти до неузнаваемости.

Университетские годы – совершенно особое время в жизни корейца или кореянки. Хотя сейчас в Корее выпускников высшее образование получает примерно 70% всех выпускников средней школы, которые, это не означает, что попасть в университет легко. Точнее, попасть в плохой университет сейчас особого труда не составляет. Однако диплом такого университета не слишком-то ценится работодтелями. Напротив, диплом хорошего университета в Корее – непременное условие удачной карьеры в любой области, так что для поступления в престижный университет школьники прилагают невероятные усилия. Корейская система поступления устроена так, что и блат, и папины денежки тут практически бессильны, и для успеха абитуриенту приходится работать буквально дни и ночи.

Корейские университеты образуют строгую, хотя и неписаную, иерархию. На самой вершине пирамиды находится Сеульский Государсвенный Университет, перед выпускниками которого открыты все дороги. В 2001 г. среди 243 высших чиновников страны 56% были выпускниками именно этого университета. На втором месте находятся извечные соперники – университеты Ёнсе, Корё и Ихва, за ними следует около дюжины частных сеульских университетов, которым по рангу примерно равны и государственные университеты в провинциях. Наконец, самую нижнюю (и самую многочисленную) ступень пирамиды престижа образуют частные университеты в провинции.

Понятно, насколько гордятся своей удачей те, кому удалось попасть-таки в престижный университет. В то же самое время по неписаной традиции в университетах студенты как бы расслабляются после тяжёлого и многолетнего абитуриентского марафона. По сути, для большинства корейцев университетские годы – это короткий глоток свободы. Позади остаётся школа с её огромными домашними заданиями и отчаянной, выматывающей зубрёжкой. Впереди, как все хорошо знают, университетских выпускников ждёт работа в компаниях, где тоже особо не расслабишься (10 часов работы в день, 1 выходной в неделю, 5 дней отпуска в году). Поэтому и стараются студенты провести эти четыре года повеселее, тем более, что отметки на их будущее особого влияния не оказывают. Не важно, как ты учился, важно – в каком университете. Профессора, в общем, относятся к подобной позиции с пониманием, и не очень докучают студентам своими требованиями. Как недавно заметила профессор из престижного женского университета Ихва: «Я не могу требовать от студенток, чтобы они много занимались. Они все помнят, как родители говорили им в школе: „Сейчас вам, конечно, тяжело, но вот в университете отдохнёте!“. Таковы уж наши традиции…»

Действительно, для большинства студентов активное участие во всяческих клубах и кружках является куда более важной частью университетской жизни, чем собственно занятия. Количество кружков в корейских вузах поражает: альпинизм и макроме, традиционное пение пхансори и каллиграфия, китайская кулинария и французская философия – всё это изучается на многочисленных самодеятельных кружках и семинарах. Огромное значение имеет деятельность студенческого самоуправления, а Студсовет – это немалая сила, вполне сравнимая по своему значению с ректоратом. Председатели студсоветов выбираются ежегодно, и за ходом этой избирательной кампании внимательно следят вполне серьёзные политические обозреватели. Это и понятно: до недавнего времени корейские студенты отличались крайним радикализмом, обычно – марксистского толка, и их очередные демонстрации могли порою просто парализовать нормальную жизнь в Сеуле. Сейчас интерес к политике во многом утрачен, и большинство студентов предпочитают занятия кружков и вечерние попойки дракам с полицией, однако и поныне левые задают тон в университетской идеологической жизни.

Для студентов университетов, особенно крупных, характерен пылкий «университетский патриотизм».

Те связи, которые завязываются в университетские годы, в Корее имеют особое значение и сохраняются на всю жизнь. По корейской традиции выпускники одного и того же университета обязаны оказывать друг другу всяческое содействие, даже если они не были знакомы в университетские годы.

Каждый университет имеет свои тщательно оберегаемые традиции студенческой жизни, свой ежегодный фестиваль, культ основателя и прославленных выпускников, свой герб, девиз и символ. Девизом университета обычно служит какое-нибудь древнекитайское изречение (древнекитайский и поныне воспринимается в Корее как язык высокой и классической культуры). Иногда, впрочем, можно встретить и девизы на корейском, английском и даже латинском или греческом языках. Символом университета является какое-либо животное или растение. В своеобразном «университетском зоопарке» можно увидеть самых разных животных – орла (символ Университета Ёнсе), тигра (Университет Корё), черепаху (Университет Кёнги), и даже жёлтую (да, именно и только жёлтую!) корову (приверженностью к жёлтой корове знаменит Университет Конгук) или мифического дракона (Университет Чунъан). Растительных символов много меньше, и они чаще встречаются у женских университетов. Так, Университет Ихва сделал своим символом цветок груши (само название университета в переводе с древнекитайского означает «грушевый цветок»).

Кульминацией студенческой жизни служит фестиваль, который проходит раз в году. В большинстве университетов его проводят осенью, с тем, чтобы дать возможность получше приготовиться к нему и первокурсникам, которые в Корее поступают в университеты не осенью, как в России, а весной. Фестиваль этот представляет из себя грандиозное мероприятие, которое длится обычно около недели. Разумеется, занятия в университете на это время прекращаются.

Другая традиция – это туристские поездки всей группой в горы или к морю на несколько дней. Называются они MT, от английского membership training, что я бы несколько вольно перевёл как «воспитание коллективного духа». Кстати, эти поездки тоже организуются в учебное время и с согласия администрации. У каждого университета или факультета есть свои традиционные места для таких путешествий.

В студенческой среде восьмидесятых годов тон задавали политические активисты, участники многочисленных подпольных марксистских кружков. В те времена студенты отдавали политической деятельности больше сил и времени, чем собственно учёбе. Впрочем, даже тогда многолюдные демонстрации проходили на удивление спокойно: студенты не только не переворачивали машины и не били стёкол, но даже старались по возмодности не создавать лишних помех дорожному движению. Кризис и распад мировой системы социализма в начале девяностых годов, равно как и успехи демократизации в самой Южной Корее привели к тому, что левые симпатии стали быстро исчезать. В конце девяностых марксистские организации продолжали свою деятельность в университетах и были там по-прежнему довольно заметны, но занятия секций аэробики или просто шумные попойки стали находить больше поклонников, чем демонстрации или заседания кружков по изучению коммунистической литературы.

Нельзя, впрочем, переоценивать глубину политизации корейского студенчества даже в восьмидесятые годы, когда во многих университетах студент, не участвовавший в антиправительственных демонстрациях или открыто заявлявший о приемлемости капитализма, если и не становился изгоем среди своих товарищей, то уж наверняка имел проблемы в отношениях с ними. Даже в те времена окончание университета почти всегда означало отход от какой бы то ни было политической деятельности. Радикализм проходил с поступлением на работу или, для женщин, с замужеством, и уже через несколько лет после выпуска от былых настроений не оставалось и следа – по крайней мере, внешне. Правительство, равно как и «компетентные органы» уже в семидесятые годы относились к этому с определённым пониманием, молчаливо признавая правила игры. Участие в студенческих бунтах рассматривалось как неизбежные грехи молодости и чаще всего оставалось без последствий в том случае, если бывший студенческий активист по окончании университета не занимался ничем неблагонадёжным.

В своё время многим казалось, что после 1987–1988 гг. студенческий радикализм представляет собой некую игру, которая не оказывает серьёзного влияния не только на жизнь страны, но и на дальнейшие судьбы её участников. Однако в последние годы стало ясно, что ситуация куда сложнее. Идеи студенческих времён, как выяснилось, повлияли на мировоззрение тех корейцев, которые столкнулись с ними в студенческие годы. Одним из проявлений такого влияния стал рост антиамериканизма и нового («как-бы-левого») национализма.