Было такое...
Шрифт:
или вот манты с мясом и тыквой. губы дрожат, когда вспоминаю.
а плов.
почему я до сих пор тут? что я тут делаю? они все там, а я тут.
мы снимали тренировку мальчиков в спортзале, показывали, какие они упорные и ловкие.
в спортивном зале было много маленьких детей и у них у всех были разные экзотичные имена.
режиссер все время говорил: «так! а теперь еще дубль! кто у нас сейчас работает на переднем плане? так, тааак… посмотрим. а! Жилдос! иди сюда, Жилдос!»
выходил
«так, — кричал режиссер, — а теперь перестановка! сейчас будем снимать прыжки через скакалку. так, кто у нас прыгает в кадре? так, так… посмотрим. а! Жилдос! иди сюда, Жилдос!»
«а теперь, — командовал режиссер, — будем отрабатывать прямые удары! Жилдос, поднимайся!» выходил Жилдос с видом из монолога про начальника транспортного цеха, непонимающе всплескивал руками («да что ж такое-то! ебтвоюмать, опять я!») и бил прямые удары.
а я еще думаю, что как же этот Жилдос режиссеру приглянулся, какой талантливый мальчик. говорю: «может, других попробуем? а то ты только его все время зовешь. он уже не Жилдос, а мозоль». а режиссер отвечает: «Алеся… понимаешь… просто я в состоянии запомнить только его имя их всех». и на время поездки Жилдос стал нарицательным персонажем. мы вспоминали этого мальчика каждый раз с нежностью, потому что он, наверное, оставил большой спорт после нашей съемки навсегда.
потом мы снимали непроизносимого мальчика Ережеп. Ережеп был очень талантливым, правда. я записала его на руке и ходила так три дня, потому что запомнить было невозможно.
а потом мы поехали в ресторан вечером. режиссер, администратор группы и я. мы стояли на перекрестке и звонили знакомому художнику-постановщику, чтобы узнать, по какому адресу находится самый вкусный ресторан в городе. художник-постановщик говорит администратору, что на улице Сейфулина перекресток с бла-бла-бла (плохо слышно). режиссер переспрашивает администратора: «где-где?» а администратор говорит: «на какой-то Сейфулина-Малюлина». и мы видим лицо остановившегося водителя, который слышит адрес Сейфулина-Малюлина. и оно выглядит примерно также, как лицо московского водителя, которому говорят «мне на Пудовкина-Мудовкина».
а потом нас повели знакомиться с очень уважаемыми людьми в городе. там были старейшины и ветераны, официальные лица и представители. мы по-честному готовились, учили имена и отчества, старались всех запомнить, читали звания и регалии. потому что к нам так хорошо относились, что хотелось тоже выказать почтение. мы зашли и все начали представляться. мы тоже представлялись и протягивали руки для пожатия. и вдруг один человек говорит: «очень приятно познакомиться, честь для нас, что вы пришли, а я — Жилдос».
и тут случается вот эта ситуация, когда ты в прямом эфире и смеяться нельзя. мы с режиссером мгновенно смотрим друг на друга, он понимает, что я понимаю, а я понимаю, что понимает он, расширяем глаза и крепко сжимаем все мышцы на лице. меня начинает мелко колотить,
режиссер в машине бил меня папкой и говорил, что это я виновата, что не надо было на него смотреть, когда Жилдос представился.
кстати, потом нам объяснили, что не Жилдос, а Жандос. почти француз.
вы знаете, как будет аэропорт по-казахски? эуежай.
так
у меня срочно вопрос.
я пошла по делам, а на проезжей части сидит воробей.
наверное, ударился об лобовое стекло проезжающей машины, я не знаю.
он не летает, на улице съедят кошки. я его принесла домой. что с ним делать?
кто что знает о воробьях?
он сидит и все. ссадин и крови нет. воробей как воробей. пока несла его, то он очень крепко держался коготками за ладошку, а потом тепло насрал мне в руку два раза. глаза открыты, перья растопырены. молчит.
куда идти-то с ним? мне так кажется, что он умрет.
я насыпала ему крошек, но я так думаю, что ему не до еды.
а где в районе речного вокзала ветклиника?
а птиц во всех клиниках можно показывать или есть специальные?
я пошла в ветклинику.
мне сказали, что Абай здоров.
да, я решила назвать воробья Абаем, потому что вчера вернулась из Казахстана и это было единственное имя, которое я там запомнила сразу.
Абай, как бабай, все просто.
доктор сказал, что Абай молод, но не сильно птенец.
он мужик. вероятно, его выгнали из дома.
непонятно, что с ним, потому что видимых повреждений нет.
наверное, правда, ударился об машину.
я пошла в аптеку за препаратами, который посоветовал врач.
купила Абаю лекарств для поддержки жизнелюбия, корма и клетку.
меня спрашивают: «вам какую? розовую или голубую?» говорю: «давайте голубую, у нас мальчик». — «а кто у вас? попугай?» — «нет, воробей. с улицы принесла». а потом думаю, а вдруг она подумает, что я сумасшедшая и спасаю воробьев? «да, — говорю, — воробей. с улицы. принесла. дочь!» сваливаю, значит, на несуществующего ребенка. а потом думаю, а вдруг она подумает, что я воспитала дочь-садиста, которая мучает птиц на улице? «да, — говорю, — воробей. с улицы. дочь принесла. отобрала у мальчишек!» и я стояла очень гордая, но с немного уставшим видом, потому что, мол, вот что с ними, с детьми, делать, сами понимаете…