Буря
Шрифт:
— Что ты предпочитаешь? — спросил он. — Пистолет? Яд? Смертельную инъекцию?
Меня в буквальном смысле сковал страх. Отец немного ослабил хватку, но лишь для того, чтобы схватить меня пальцами за шею.
— Или я сейчас убью тебя голыми руками, — продолжил он.
Мне казалось, я чувствую, как мои глаза наливаются кровью и сознание оставляет меня. Поле зрения сузилось до крошечного участка, в котором я видел лишь лицо отца. Я не знал, мог ли он убить меня в момент прыжка во времени, но одной угрозы было достаточно, чтобы убраться из этого года. Что я и сделал, так и не сказав ни слова отцу, который, как выяснилось, умел
Кто же он такой, черт возьми?
Глава седьмая
Воскресенье, 9 сентября 2007 года,
06 часов 15 минут
Дождь снова хлестал мне в лицо. Капли попадали в открытый рот. Голова кружилась, меня тошнило. Я был напутан.
Мой отец только что пытался убить меня. Своими собственными руками. И это не шутка.
Конечно же, он не знал, что это я. И он сам нанял агента ЦРУ, который должен был следить, чтобы со мной ничего не случилось. Это само по себе было настолько странно, что не укладывалось у меня в голове. Услышав стук за спиной, я испуганно подскочил на месте. И только сейчас осознал, что стою, прислонившись к двери кафе «Старбакс». Снова.
Это две тысячи седьмой год. Тот самый момент, из которого я прыгнул в прошлое.
Девушка, которая работала в этом кафе и училась вместе со мной в школе, высунулась наружу и сунула что-то мне в лицо:
— Ты оставил на стойке свой телефон.
Я взял его и пристально посмотрел на нее:
— Сейчас две тысячи седьмой, да? Выпускной класс?
Паника в моем голосе никак не соответствовала окружающей обстановке: воскресное утро, по улицам Манхэттена прогуливаются люди. Неужели они не знают, что мир только что перевернулся вверх дном? Или что в результате какого-то ужасного происшествия я не могу вернуться в будущее?
Конечно же, им это неведомо. Только мой мир перевернулся. Жизнь остальных в полном порядке.
— Да, сейчас две тысячи седьмой год, — ответила девушка, озадаченно улыбаясь.
Похоже, она считает, что я не в себе.
— Какой классный телефон! Откуда он у тебя? Впервые вижу такую модель, а моя сестра работает в…
— Это всего лишь образец. У меня есть кое-какие связи. Вообще-то мне не следовало его никому показывать. — Я убрал телефон в карман. — Гм… пока, увидимся.
Дождь утих, и теперь лишь слегка моросило, так что я выбежал на улицу и направился в парк. Все события последних нескольких часов никак нельзя было назвать нормальными. Единственное, что я мог сделать, чтобы не запаниковать, — это записать все. Как я и обещал Адаму.
Адам… Я бы все отдал, чтобы увидеть сейчас его. Или Холли…
Я шел по узким дорожкам через парк, пока не нашел дерево, под которым можно было расположиться. Достав дневник, я рассчитывал, что смогу успокоиться. Но мысли об Адаме и Холли заставили мое сердце биться сильнее. Особенно Холли… Я старался не думать о ней и сосредоточиться на том, что происходит. Честно говоря, со дня нашей первой встречи, когда мы с Холли столкнулись и она пролила свой смузи мне на туфли, она постоянно присутствовала в моих мыслях. Но я не готов был признаться в этом и скрывал свои чувства от всех.
Сначала Холли была девушкой, которая никогда не станет моей. Во-первых, у нее был преданный бойфренд, а во-вторых,
Люди всегда хотят получить то, чего они не могут или не должны иметь. Одно это, похоже, словно магнитом притягивало нас с Холли друг к другу. И я знаю, что не только я стремился оказаться рядом с ней. Она испытывала те же чувства.
Я должен был вернуться в две тысячи девятый год. Я закрыл глаза и постарался направить всю свою энергию, чтобы сконцентрироваться на том времени и месте, где должен был сейчас находиться.
Глава восьмая
Прошло уже несколько часов, но я по-прежнему сидел под деревом, пытаясь записать в дневнике все, что только мог. Это было отчаянной попыткой не выпасть из реального мира и сохранить ясность мыслей. К тому же, если меня вдруг обнаружат мертвым, мой дневник станет для Адама — не важно, в настоящем или в будущем — источником информации о том, что со мной произошло.
Воскресенье, 9 сентября 2007 года,
18 часов 30 минут
За прошедшие сорок восемь часов я предпринял семнадцать попыток вернуться назад (или, скорее, вперед) в тридцатое октября две тысячи девятого года, и они все провалились. После второго прыжка я оказался в феврале две тысячи шестого года, на улице, под сильнейшим снегопадом. И чуть не замерз там до смерти. У меня в голове все перемешалось. Иногда мне кажется, что я жив, но в остальные моменты я чувствую себя так, словно нахожусь в каком-то немыслимом чистилище. Мне нужно удержать в голове столько разных дней и лет. Существую ли я на самом деле? Что я могу представлять собой, если у меня нет даже основной базы — моего дома?
После многочисленных перемещений я оказался в каком-то неизвестном мне времени. А потом вернулся сюда. Такое впечатление, что будущего не существует. Словно девятое сентября две тысячи седьмого года — это КОНЕЦ СВЕТА. А сейчас я настолько измучен, что не могу даже думать о путешествии во времени. Может быть, если я на пару мгновений закрою глаза…
— Эй, парень, поднимайся! — кто-то потряс меня за плечи и ткнул пальцем в грудь.
Я вскочил с травы и чуть не сбил с ног двух полицейских, стоявших напротив меня. Пока я спал, солнце уже село. Я взглянул на часы: восемь пятнадцать вечера.
— Здесь нельзя спать, — сказал один из них.
— Извините… — Я нагнулся, чтобы поднять с травы свою черную сумку, и поплелся в сторону дорожки. Мне вдруг захотелось зашвырнуть эту дурацкую сумку — постоянное напоминание о моем эгоистичном поступке — в Гудзон. У меня снова скрутило живот. Все это — наказание за то, что я сбежал, оставив Холли умирать. Прижав ладони к глазам, я постарался сконцентрироваться. Не сходи с ума! Если я погружусь в бездну страданий здесь, в прошлом, это ни на шаг не приблизит меня к спасению Холли. И я не смогу разобраться, что случилось с отцом и почему он так странно отреагировал, обнаружив меня в шкафу.