Чтение онлайн

И все же его жизнь стала одинокой – до явления знойной, великолепной пиратки. Она куда приятнее на взгляд, нежели иноземцы, шатающиеся во дворец Тряса Брюллига и обратно, словно он стал их родовым имением, проводящие все ночи за игорным столом – самым большим столом в клятой таверне, черт побери! Один кувшин на ночь, и его хватает, сколько бы человек не собралось за странной, чужеземной, практически бесконечной игрой.

О да, он требовал долю, имея на это полное право, и они достаточно мирно платили. Но правила игры остались для него загадкой. Эти непривычные квадратные монеты так и сновали из рук в руки, но в таверне все равно мало что оставалось. Обыкновенная игра в «греби

лопатой» могла бы приносить за ночь вдвое больше. А сколько эля во время ее выдувают… слава Страннику, для игры в «лопату» трезвого ума не нужно. Так что иноземцы хуже клочьев моха на камнях, как говаривала покойница жена, когда усаживалась передохнуть.

«Созерцательная жизнь, любовь моя. Твой милый супруг созерцает собственный кулак. Ну разве она не была особенной, такой особенной? Особенно когда пробка вбила зубы в пасть. Такая молчаливая стала…»

– Ладно, Баллент, – вдруг выпалил Скорген Кабан, склоняясь грудью на стол и обдавая трактирщика густым пивным выдохом. – Ты приходишь и сидишь тут каждую треклятую ночь. Просто сидишь. Молча. Самый неразговорчивый кабатчик, какого я видал.

– Оставь его в покое, – сказала капитан. – Он скорбит. Горе не нуждается в компании. Честно говоря, слова – самое ненужное для горя. Так что вытри сопливый нос, Красавчик, и заткни зубастую дыру под ним.

Старпом стушевался: – Ну, насчет горя ничего не знаю, капитан. – Он вытер тылом ладони две дырки на том месте, где полагается быть носу, и обратился к Балленту: – Можешь сидеть с нами, хозяин, и молчать сколько захочется.

Баллент умудрился оторвать влюбленный взор от капитана на столь долгое время, чтобы успеть кивнуть и улыбнуться Скоргену – и снова уставился на Шерк Элалле.

В желтоватом свете ламп бриллиант в ее лбу блестел словно солнце размером с костяшку пальца. Камень мрачной гримасы – о, она хмурится, а это всегда нехорошо. Для женщины. Он-то знает.

– Красавчик, – сказала женщина тихо, – помнишь парочку из взвода Багряной Гвардии? Там был один с темной кожей, скорее как земля, чем как кожа Эдур. И другой, голубоватый – говорил, что полукровка с какого-то острова…

– И что насчет них, капитан?

– Ну… – Она кивнула в сторону иностранцев за игорным столом в другом углу. – Вот они. Чем-то напоминают тех двоих из взвода Железного Клина. Не просто цвет кожи, но жесты, движения – даже некоторые слова их языка. Как будто… старое эхо. – Она устремила сияющий взор на Баллента: – Хозяин, что ты знаешь о них?

– Капитан, – вмешался Скорген, – он же скорбит…

– Тихо, Красавчик. Мы с Баллентом ведем бессвязную беседу.

Да, на редкость бессвязной она будет – его ослепляет бриллиант, поражает чудный аромат специй, из-за которого голова кружится как от лучшего ликера. Он заморгал, облизал губы – ощутив вкус пота – и ответил: – Они провели много тайных встреч с Трясом Брюллигом. Затем приходили сюда, чтобы провести время.

Даже ее ворчание казалось приятным.

Скорген фыркнул – или, скорее, хлюпнул; после этого ему пришлось вытирать здоровой рукой столешницу. – Вы можете поверить, капитан? Брюллиг ваш старый приятель и вам даже увидеть его не дают, а вот свора иноземных дешевок может целый день шептать ему на ухо! – Он привстал. – Думаю перекинуться словечком с этими…

– Сидеть, Красавчик. Что-то мне подсказывает, что ты не хочешь смешиваться с их толпой. Или решил потерять еще одну часть тела? – Лоб ее наморщился еще сильнее, почти скрыв бриллиант. – Баллент, ты сказал – они проводят время? Вот что самое интересное. Такие люди не любят тратить время впустую. Нет. Они ждут. Кого-то или чего-то.

Все встречи с Трясом – это выглядит как переговоры, такие переговоры, от которых Брюллиг не может отказаться.

– Не очень приятно звучит, капитан, – буркнул Скорген. – Я нервничаю. Не забудьте ледяную лавину – Брюллиг не убежал, когда она…

Шерк Элалле стукнула по столу: – Точно! Спасибо, Красавчик. Одна из женщин что-то такое сказала… то ли Краткость, то ли Сласть. Что лед был отброшен, но не благодаря горстке магов, работающих на Тряса Брюллига. Нет – остров спасли именно иноземцы. Вот почему Тряс не может захлопнуть перед ними дверь. Это не переговоры, потому что говорят только они. – Она медленно выпрямила спину. – Не удивляюсь, что Тряс меня не желает видеть. Возьми всех Странник! Чудо, если он еще жив…

– Нет, он точно жив, – вставил Баллент. – По крайней мере люди его видели. К тому же он пристрастился к фентскому элю и каждый третий день заказывает у меня бочку. Вот лишь вчера…

Капитан снова навалилась на стол. – Баллент. В следующую доставку позволь мне и Красавчику сыграть грузчиков.

– Что ж, вам я ни в чем не смогу отказать, капитан. – Лицо Баллента покраснело.

Но она просто улыбнулась.

Ему нравятся бессвязные беседы. Мало чем отличаются от тех, что он вел с женой. И… да, вот оно – внезапное ощущение бездны, алчно ожидающей следующего его шага. В душе поднялась ностальгия – даже глаза вдруг намокли.

«Под осадой, дорогой супруг? Одно движение кулака – и стены обрушатся. Ты же понимаешь, супруг, да?

О да, любовь моя».

Как странно: иногда он готов поклясться, что она никуда не ушла. Живая или мертвая – зубы всё при ней.

Синевато-серая плесень заполняла полости талого льда, отчего снег казался мехом, лысеющим под лучами пожравшего ледники яркого и жаркого солнца. Сама грядущая зима сможет лишь немного замедлить неизбежный распад. Ледяная река умирает, ее эпоха уходит.

Серен Педак почти не ощущала грядущей эпохи, ибо ей казалось – она тонет в водах ее рождения, растекается по грязи, теряется среди освободившегося хлама. Их нескладная, постоянно ссорящаяся группа все выше забирается в северные горы Синей Розы, периодически вздрагивая от грохота падающих ледяных утесов, размягчившихся под осадой солнца; повсюду вода струится по голому камню, булькает, прорывая тоннели и промоины, стекает во тьму – начиная путешествие к морю, пробегая мимо них, чтобы пересечь подземные каверны, темные ущелья, затопленные леса.

Плесень давала споры, досаждавшие Серен – у нее заложило нос, першило в горле, тело содрогалось от приступов чихания. Как ни забавно, но все это вызывало сочувственную улыбку Фира Сенгара. Один этот намек на сочувствие заставил ее простить Эдур все прошлые обиды. А вот остальные следили за ее недомоганиями с неудовольствием, заслуживая лишь ответного пренебрежения… дайте только найти подходящий повод.

Разумеется, Сильхас Руин вовсе лишен чувства юмора. Насколько она может понять. Его душевная сухость посрамит пустыню. Хотя он идет впереди, достаточно далеко, чтобы не видеть ее чихательных приступов; Тисте Анди Скол шагает в нескольких шагах позади него. Словно воробей, преследующий ястреба. Иногда до Серен и компаньонов, бредущих позади, доносились обрывки монологических реплик Скола: было ясно, что он пытается «подловить» брата своего бога… но было ясно также, что Смертный Меч Чернокрылого Лорда, как сказал Удинаас, использует неправильную наживку.