Чтение онлайн

— Спасибо. Мне хватит. — Крапивницкий решительно отодвинул от себя стакан и повернулся к Февронии: — Вот чайку бы я попил.

— Опять же, — как бы не замечая отказа, — продолжал Лукьян, — пить чай раньше за грех считали, а теперь не разбирают, что нельзя, что можно. Старая вера пошатнулась, да и мирской не придерживаются.

— Как там в Павловске жизнь? — прервал разглагольствования хозяина Крапивницкий. — Не слыхал о моих стариках?

Лукьян неторопливо погладил бороду. Скосил глаза на дочь — говорить

или не говорить? — и после короткого молчания произнес:

— Слышал, что ваша матушка умерла под самый покров. А Иван Михайлович скончался перед пасхой. Сказывали, что весь город его хоронил. Царство ему небесное! — Лукьян истово перекрестился. — Насчет вашей сестрицы чуял — выехала из Павловска, а куда не знаю.

Крапивницкий медленно поднялся из-за стола и, не сказав ни слова, ушел в свою комнату. Опустился на кровать и закрыл лицо руками.

Вошла Феврония. Прислонилась к дверному косяку и устремила задумчивые глаза к потолку. Крапивницкий приподнял голову и долгим взглядом посмотрел на женщину. Февронии стало мучительно жаль его и себя.

— Неприкаянные мы с вами люди, Алексей Иванович, — произнесла она с оттенком горечи.

— Как это понять?

— Лишние на земле... — Феврония медленно повернулась к выходу.

— Постойте! — Крапивницкий поспешно подошел к ней. — Нет, мы не лишние, — взяв ее за руку, горячо заговорил он. — Мы еще заставим кое-кого говорить о себе. Без боя не сдадимся!

— Так-то оно так, но что толку? — Опустив голову, Феврония вышла.

На следующий день Крапивницкий вместе с Лукьяном выехал в Павловск. Дорогой Сычев говорил:

— В городе есть и наши люди. Но какие-то они измыленные, худосочные, вздрагивают при каждом стуке. «Амба», значит. А верховодит там Веньчиков — бывший помощник вашего покойного батюшки. Сказывал мне Каретин — наш человек, что когда настала власть белых, написал он будто бы донос на Ивана Михайловича и вскорости занял его место.

Крапивницкий свел брови.

— Где он сейчас?

— Опять по лесному делу робит. Ну так вот эта самая «Амба» больше суесловием занимается, а коснись дела, все на попятки. Одним словом — болотные светляки. И то прошлой зимою чуял, что из Челябы приезжала одна барыня. Как же ее фамилия? Дай бог память... — Лукьян потер лоб. — Вспомнил. Паруцкая.

Крапивницкий живо повернул голову к Сычеву.

— Ну и что?

— Гостила у нас в Косотурье денька два у Каретина. Говорила, что все иностранные государства походом на советы собираются. Советской власти скоро конец.

Паруцкая... Крапивницкий хорошо помнит эту пышную блондинку — не раз встречал ее у Строчинских. Знал и мужа Паруцкой — сотрудника американской миссии при Колчаке Мак-Кормика. «Возможно, в Челябинске есть тайная организация и павловская «Амба» — ее филиал? А с Веньчиковым поговорю особо», — подумал Крапивницкий

и повернулся к Сычеву.

— Вот что, Лукьян Федотович. Как приедем в город, найди Веньчикова и пригласи ко мне. Я буду ждать на опушке бора возле больницы. Мою фамилию не говори. Скажешь, что желает встретиться с вами нужный человек, и все. Если спросит, кто такой, скажи — от Землина.

— Ладно.

Оставив лошадь у знакомого горожанина, Сычев с Крапивницкий разошлись в разные стороны. Лукьян направился на «толчок» купить кое-что и послушать «добрых людей». Его спутник зашагал на окраину, где было лесничество, обошел кругом отцовский дом, посмотрел на окна и, заметив в одном из них женщину с ребенком, углубился в сад. Разыскал старую заброшенную скамейку под густыми кленами и опустился на нее. Но вскоре он, тяжело вздохнув, поднялся и зашагал к выходу. Пересек улицу и направился на кладбище. Постоял перед могилами отца и матери, поправил небольшой венок из искусственных цветов и, стиснув до боли зубы, поспешно вышел с кладбища.

В тот день встретился еще раз с Лукьяном, который передал ему, что Веньчиков будет в указанном месте на закате солнца.

Ждать пришлось недолго. Прохаживаясь возле опушки бора, Крапивницкий еще издали заметил тощую фигуру Веньчикова в потертом мундире лесного ведомства, в полинявшей фуражке, но без кокарды. Узнать в бородатом мужике Крапивницкого он не мог. В прошлом он встречался с ним раза два, когда тот был еще реалистом.

— Вы от Лукьяна Федотовича? — слегка приподняв форменную фуражку над лысой головой, спросил он.

— Да.

— Чем могу служить?

— Расскажите подробно о делах «Амбы».

— Какой «Амбы»? Я ничего не знаю. Собственно, кто вы такой и что вам от меня нужно?

— Я от Землина.

— А-а. Ну теперь понятно. Скажите, где он сейчас? Велика ли его армия?

Крапивницкий со слов Лукьяна слышал об этом бандите. Дезертир из Красной Армии, Землин сколотил шайку подобных себе и бесчинствовал в селах и станицах Зауралья.

— Сейчас Землин в степях Тургая. Но скоро должен появиться здесь. Численность его людей держится в секрете, — ответил сухо Крапивницкий. — Как у вас дела? Кто руководит «Амбой»? — спросил он в свою очередь.

Веньчиков пожал плечами, снял пенсне, не спеша протер стекла и, аккуратно сложив вчетверо носовой платок, поднял мутные глаза на собеседника.

— Как сказать... — развел он руками. — Дела идут ни шатко ни валко. В начале марта наша организация потерпела большой урон: чека напала на след и выхватила наиболее активных членов нашей организации.

— А вы как остались?

Веньчиков вновь пожал плечами:

— По воле провидения.

— Точнее.

— Послушайте, я не обязан отчитываться перед каждым встречным, — запетушился он.