Бурелом
Шрифт:
— Допустим, за тебя ходатайствует одна уважаемая дама. Обсудив документы, которые она представила, мы считаем возможным отпустить вас под расписку о невыезде из Косотурья и обязательство не выступать с оружием против существующего строя.
— Передайте этой даме, что ее хлопоты напрасны. Никакой подписки давать не буду.
— Ах так! — развернувшись, Дегтярев что есть силы ударил Василия, пнул упавшего тяжелым кованым сапогом и выкрикнул яростно дежурному: — Убрать в третий карцер!
Поднимаясь на ноги, Василий бросил взгляд на говорившего о чем-то с Дегтяревым офицера
— Опять пришлось встретиться, господин поручик, — вытирая струившуюся из носа кровь, произнес он с трудом. — Забыли митинг в татарском полку? Теперь и сюда драпанули?
Подхватив Обласова, дежурный вывел его из кабинета.
Играя стеком, Крапивницкий, как ни в чем не бывало, обратился к Дегтяреву:
— Нельзя же так, Костя! Ведь ты его убить можешь.
— Туда ему и дорога. А вообще-то мне начинает надоедать эта история, смахивающая на бульварные романы. Прелестная незнакомка, верный слуга Личарда... А ну вас ко всем чертям! — выкрикнул он злобно.
— Я вижу, ты не в духе. Проигрался, что ли?
— Оставь меня в покое. Мутит со вчерашней попойки.
— Это мы поправим. — Подойдя к шкафу, вмонтированному в стену, Крапивницкий достал бутылку, два стакана и поставил перед Дегтяревым.
Приехал он в Троицк для набора добровольцев-мусульман по заданию капитана Курбангалеева и попутно выполнить одно, как он выразился, деликатное поручение. Еще до поездки в Троицк Крапивницкий встретился в Челябинске с Февронией, случайно узнавшей об аресте Обласова.
— Едва ли буду вам полезен, Феврония Лукьяновна. Дело тут сложное. Ваш знакомый — политический преступник и схвачен с оружием в руках, — заявил он, выслушав Февронию, и, помолчав, продолжал: — Мне, как офицеру, ходатайствовать об освобождении Обласова не подобает, — закончил он уже холодно и поднялся на ноги, давая понять, что визит закончен.
— Хорошо. С вашего разрешения я зайду к вам еще раз, — и незаметно для Крапивницкого вынула из сумочки небольшой замшевый мешочек и положила на стул.
В тот же день Крапивницкий послал связного к своему приятелю из троицкой контрразведки капитану Дегтяреву с просьбой приостановить дело заключенного Обласова.
Вторая встреча Крапивницкого с Бессоновой произошла уже в более теплой обстановке.
— Для того чтобы спасти Обласова от расстрела, нужно ходатайство сельской управы, председателем которой, очевидно, все еще является ваш уважаемый батюшка. В ходатайстве нужно указать, что косотурское общество берет Обласова на поруки и ручается за его политическую благонадежность. Это решение нужно адресовать атаману троицкого казачьего отдела для направления полковнику Дутову, от которого и зависит судьба Обласова. — Глаза Крапивницкого забегали по разложенным на столе бумагам. — Дня через три я выезжаю по служебным делам в Троицк и лично поинтересуюсь делом Обласова. Но, вы сами понимаете, Феврония Лукьяновна, что это будет связано с большими расходами, чем сумма, оставленная вами.
— Я постараюсь сделать все, что вы просите. Только прошу спасти Обласова.
С первым же поездом Феврония выехала из Челябинска.
Разговор с отцом был нелегкий.
— Ты
— Это мое дело, — пристукнула кулаком по столу Феврония. — Сделай то, что говорю.
— А ежели я не желаю, тогда как?
— Тогда очень просто: я напишу в Павловск, что ты убил Савелия.
— Ты что, рехнулась? — приподнимаясь с кресла, спросил, едва сдерживаясь, Лукьян. — На родного отца клевету возводишь.
— Клевету, говоришь? — усмехнулась криво Феврония. — А это что? — Вынув из кармана отцовский брелок от часов, отступила на шаг. — Узнаешь?
Глаза Лукьяна расширились. Тяжело ворочая языком, глотая воздух, спросил:
— Где взяла?
— Если забыл, припомню. Этот брелок Савелий нашел под кроватью жены. За несколько дней до самоубийства он передал мне его со словами: «Ворон заклевал голубку». Теперь понятно, по чьей вине ушел из жизни твой сын, мой брат? — Феврония плотно сжала губы и с ненавистью посмотрела на отца.
— Что ты хочешь? — прохрипел Лукьян, медленно опускаясь в кресло.
— Мне нужна бумага о благонадежности Василия, нужны деньги, столько, сколько я отдала Крапивницкому, — сто рублей золотом. А за это получишь свой брелок и я буду молчать. Поторапливайся, — прикрикнула она, видя, что Лукьян по-прежнему сидит в кресле с полузакрытыми глазами.
— Иро-диада, блудница галилейская, — прошептал он чуть слышно и начал медленно сползать с кресла. — Пи-ить, — прохрипел он и рухнул на пол.
Феврония наклонилась к отцу. Лукьян дышал тяжело. Она выбежала на кухню, вернулась с небольшим узорчатым туеском с квасом.
На следующий день, захватив с собой нужные бумаги и деньги, Феврония выехала в Челябинск.
ГЛАВА 11
Глаша работала прислугой у Строчинского уже вторую неделю. Мадам Строчинская большую часть времени проводила на благотворительных вечерах, любительских спектаклях, концертах, оставляя квартиру на попечение Глаши. Хозяин же по-прежнему смотрел на новую прислугу недоверчиво, и только боязнь снова навлечь на себя гнев молодой жены, которая благоволила к прислуге, заставила стареющего Строчинского смириться с присутствием Глаши в доме. Продолжая наблюдать за ней, пришел к выводу — деревня.
Гости у Строчинских собирались редко.
Лишь иногда заходили какие-то посетители в штатском, хозяин принимал их в кабинете. Закончив разговор, они глубоко надвигали шляпы на глаза и бесшумно исчезали.
По воскресеньям хозяйка отпускала Глашу погулять, и та обычно шла к Шмакову. Сапожник расспрашивал, кто бывает у хозяина и о чем говорят с ним посетители.
— Разве услышишь, кабинет-то закрыт наглухо, — махнула рукой Глаша. — Да и незачем мне.
— Зато другим, может, нужно, — наставительно заменил Шмаков. Отложив шило и дратву на верстак, продолжал: — Это нужно, Глаша, людям, которые, как и твой Василий, отстаивают свободу от ярма богачей. Ну так вот. Хозяин, у которого ты служишь, только и глядит, как бы нашего брата-бедняка в тюрьму упрятать или расстрелять.