Чтение онлайн

— Убедилась? — прижимаюсь плечом к стене, сложив руки на груди. Она громко хлопает ладонью по двери, скорее от бессилия, чем от злости. — Я жду тебя на кухне. Не придешь сама — мумифицирую в одеяло и привяжу к стулу, а кормить буду с ложечки.

Увидев её яростный блеск в мутно-серых глазах от переизбытка эмоций, позволяю себе нагло улыбнуться и удалиться на кухню.

Похоже, тактика поведения вырисовалась сама собой — я вёл себя так же до близкого знакомства с Василисой. Держался на расстоянии, но показательно присутствовал рядом, ментально

дергал за косички и заставлял о себе думать.

Начнем всё сначала. Думаю, в этом мы нуждаемся оба.

***

Василиса:

Захожу на кухню с напряжением, прожигая взглядом затылок Бессонова. Этот ублюдок стоит у плиты и что-то жарит на сковороде. Стоит, будто всё так и должно быть… Будто это нормально оказаться в моём доме. Запертом доме!

Когда ощущаю, что мне становится тяжело дышать, шумно сажусь за стол. Сморю на него и не могу понять, зачем явился.

Зачем он пришёл и вытряхнул меня из кровати? Зачем взъерошил во мне эмоции и чувства? Зачем сейчас ведет себя так, словно ничего не было?

— Ты всё испортила, — кидает он мне через плечо, а я мажу взглядом по его ухмылке, сжимая под столом кулаки. Самоуверенная скотина! — Я надеялся поиграть с тобой в обездвиженного Тутанхамона. Думаю, было бы интересно.

Не реагирую на его идиотские шутки, которые раздражают до скрежета зубов. Мало того, что приперся в мою комнату, выдернул из кровати и запихнул в ледяной душ, так ещё и ведет себя как мудак!

— Где предки? — выжимаю я из себя хриплые слова.

Не могу понять, почему такой сиплый голос: от крика или от трехнедельного молчания. Там, в комнате, мне было спокойно, безопасно и тихо. А сейчас… Меня отравляют собственные эмоции, мерзкие воспоминания и ненависть к себе.

— В отпуске, — говорит он, перекладывая еду из сковороды в тарелку. — Точнее, твоя мама в отпуске, а отец…

— Со своей шлюхой, — выплёвываю я, подрываясь на ноги. — А меня, значит, оставили с нянькой. Отличный расклад!

— Куда собралась? — прилетает мне в спину, когда я хочу вернуться в комнату и зарыться в свою постель. Останавливаюсь, прикрывая глаза с такой силой, что вижу разноцветные круги. — Всё-таки хочешь поиграть? Тогда беги быстрее, а то я уже закончил.

— Вали из моего дома, — поворачиваюсь я, рявкая, но врезаюсь носом в его грудь. — Ай! Идиот… — срывается с языка, когда я хватаюсь за нос.

— Дай посмотрю, — он тянет ко мне свои руки, по которым я шлепаю.

— На себя посмотри! — когда убираю руку от носа, замечаю пятна крови. — Поверить не могу… — шепчу про себя, подойдя к раковине, чтобы умыться. Нос немного немеет, но кровь капельками стекает в мою ладонь. — Чего тебе нужно? Пришёл поиздеваться? — спрашиваю я, ополаскивая лицо в холодной воде. — Так давай, начинай! Рассказывай, какая я сука, — не дожидаюсь его ответа. — Чё, молчишь? Язык проглотил? Кстати, как там твоя актриса? На стену не лезет, что ты завтраки готовишь психованной и неадекватной

уродине?

— Ишь, как прорвало… — удивленно изрекает Бессонов, и я оборачиваюсь, окинув его яростным взглядом. — Значит, ты принципиально с родителями не разговариваешь?

— Я принципиально не переношу тебя на дух! — выключаю воду и взяв несколько салфеток, прижимаю их к своему носу. — Проваливай, Бессонов, пока я не разбила что-то об твою самодовольную морду.

Открываю верхнюю тумбу, достав аптечку. Перебираю лекарство и медицинские принадлежности, найдя пластинку с успокоительными. Выдавливаю на ладонь три таблетки, и хватаю стакан.

— Это что ещё такое? — моё запястье грубо перехватывает рука Бессонова и он разворачивает меня к себе. — Поэтому ты такая отмороженная была, да? Что это, я спрашиваю? — он едва сдерживается, чтобы не сорваться на повышенный тон.

— Валерьянка это, психованный! — вырываю руку, когда он позволяет это сделать. Кирилл бросается к аптечке, а я закидываю разом все пилюли в рот, проглатывая без воды. Когда Бессонов поворачивается, очевидно, прочитав другое наименование на пластинке, я пожимаю плечами. — Память плохая на названия.

Он кивает, непонятно чему и странно ухмыляется, нервно закусывая губу.

— Прости меня, Лиса, — неожиданно выпаливает Кирилл, сделав ко мне шаг. Проникновенно заглядывает в глаза, из-за чего я теряюсь.

— Уточни за что, — дергаю бровью.

— Да вот за это… — он обволакивает меня руками, прижимает меня бедрами к столешнице. Я оказалась безоружна против такого внезапного нападения.

Он хватает меня руками за скулы, болезненно сдавливая лицо, нажимая на болевые точки. Рот приоткрывается, а его два пальца прорываются в глотку так внезапно и глубоко, что меня сразу же скручивает от рвоты.

— Сама додумалась обдалбываться или подсказал кто? — фыркает надо мной Бессонов, пока я корчусь над раковиной, сплевывая.

— Больной… Ублюдок, — кашляю я, и открыв кран, пью воду из ладошки.

— Садись завтракать, — он прикасается к моему плечу, которое я брезгливо отдергиваю. — Прекращай ерепениться, иначе действительно будем воевать.

— Иди в жопу, Бессонов, — зло говорю я, посмотрев на аптечку. — И верни мне успокоительное.

— Чтобы ты из себя снова сделала овощ? — скалится он, пряча пластинку в карман своих спортивных штанов.

Наблюдаю за ним и снова чувствую в груди обжигающую ярость, которая тупой болью режет по сердцу. Бесит, как же он меня бесит!

— Тебе какое дело? — с вызовом смотрю в его глаза. — Думаешь, припёрся, закрыл дверь и можешь здесь командовать? Когда будешь актрису вертеть на своём хую, тогда и открывай рот, мудила. Я не нуждаюсь в помощи. Усек, Бессонов? Просто отвали от меня.

Он смотрит на меня так, словно хочет замуровать с тем самым Тутанхамоном и облегченно выдохнуть, избавившись разом от всех проблем. Довольно хмыкаю, когда мои слова отпечатываются тихой злостью на его лице, но парень молчит.