Чтение онлайн

На лужайке расставлены длинные деревянные столы со скамьями. Рабочие подходят по очереди, выпивают по стаканчику, кряхтят и вытирают рукавами рты. Черномор только покрикивает:

– Валяй!.. Валяй!.. Живей!!! Не задерживай!!!

Липат залпом выпивает стакан и, вытирая бороду, говорит:

– Ну и зелье!.. Аж дух захватило!.

– Не водка – купорос!.. – хвастливо смеется Черномор. – В эту водку я для крепости завсегда купоросного масла добавляю.

За столом едят из общих котлов. Хотя и праздник, но к обеду подают жидкую баланду без мяса и пшенную

кашу, потому что пятница – день постный… Некоторые ворчат:

– Ишь скареда! Кащей!

Гришка, глядя на взрослых, тоже замечает:

– Середы да пятницы господа для нашего брата сочинили. А сами небось скоромное жрут!.. Как же рабочему человеку без мяса обойтись!?

Чуткое ухо Черномора слышит все разговоры. Он невозмутим и только вскользь роняет:

– Дома-то небось воду с нетом лаптем хлебали!.. А тут от хлебушка нос воротите?!

А подойдя ближе к Гришке, строго замечает: – Ты кто есть такой!? Еще зелен, паренек, чтобы бунтовские слова говорить! За такие речи, смотри – ого! – как бы куда не улететь!..

Гришка молчит. Он не боится угроз Черномора, но не хочет вызвать недовольства брата.

Кончается обед… Некоторые разваливаются на траве. Хорошо отдохнуть в летний день на свежем воздухе, согреть под солнышком простуженные кости. Другие отправдяются в сельский кабак, потому что томит скука.

Молодой болезненный мужик, с тонкими ногами – Федор, по прозванию «Чиж», – кричит, махая картузом:

– Айда, братцы, в кабачишко!.. Горит у меня все унутри огнем!.. Такая уж натура!.. Раз попал стаканчик, обязательно подавай сороковку!..Возвращаются поздно вечером. Около барака топот, пляска, песни. Откуда-то взялась гармоника, и под ее в ночной тишине, выделывая ногами дробь:Нам все равно… вали, вали, вали!

Нам все равно… вали, вали, вали!

Потом жалобно и певуче затягивают хором:

Как по речке по быстрой

Становой едет пристав.

Ой, горюшко-горе…

Становой едет пристав!

На крыльце конторы сурово появляется Черномор и отчетливым повелительным голосом кричит:

– Эй, вы!.. Скубенты!.. Чего разорались?! Расходись, спать не мешай!..

А еще кто-то надсадным голосом жалобится и клянет горькую батрацкую долю:– Э-эх, проклятая… Провались ты в омут… И когда все это кончится?..У конторы толпа. Месячники и кое-кто из поденных получают расчет.

В графской экономии никто даже и понятия не имеет о расчетных книжках. Никаких письменных договоров с рабочими не заключается. Черномор выдает каждому из проработавших белые бумажные билетики с конторской печатью – «квитки», как их все называют. «Квитки» раз в неделю представляются в контору, и по ним производится расчет.

«Квитки» давали иногда Черномору доход, который он не записывал в отчетных книгах и не сдавал помещику, а брал себе. Происходило это вот как.

С «квитками» многие батраки путались, и случалось, что теряли их. Тогда Черномор обычно удерживал в свою пользу часть заработка. Обиженный батрак протестовал, ссылаясь на то, что вся артель видела, как он работал. Черномор упрямо отнекивался и говорил:

–

Артель, известно дело, своего брата всегда покроет. Артели веры нельзя давать!

– Да ты же сам видел, как я работал?! – спорил обиженный.

Черномор бывал неумолим:

– Разве вас всех упомнишь!.. Ничего не помню, браток!.. Я один, а вас – вон сколько.

Также немалый доход получал Черномор от батраков, не имевших паспорта или просрочивших его.

Многие из батраков были настолько бедны, что выбирали себе только месячные билеты за десять-пятнадцать копеек. Таких Черномор задерживал у себя на работе, а потом особенно прижимал, грозясь, что сдаст на руки полиции… И нередко он приводил угрозу в исполнение. Наскафтымский урядник был, своим человеком в конторе и покрывал все плутни Черномора, получая за это почти каждый месяц или деньги, или подарки.

День расчета со «сроковыми» рабочими в графском имении никогда не обходится без скандала.

Сегодня Прохор и Липат получают свою заработанную тяжелым трудом плату. Прохору недужится. В контору идет пока один Липат с Гришкой и другими товарищами. По исчислению Липата, ему надо получить за четыре недели пятнадцать рублей сорок копеек. И эта за каторжную муку, за рабочие дни не менее четырнадцати-пятнадцати часов!

У Черномора записано к выдаче всего только девятв рублей. И так не только Липату, но и многим другим батракам.

– Как же так? – говорит опешивший Липат. – Ведь рядились по шести гривен в день?

– А харчи? – выкрикивает Черномор. – Шесть рублей, ну, на худой конец, – пятерку причитается за тебя на харчи или нет?

– Ды-к ведь харч полагается!.. Во всех экономиях так.

– Ха-ха!.. Полагается!.. – нагло смеется всем в глаза Черномор. – Ты што же думаешь, я тебе благодетель выискался, штоб задаром кормить?

– Уговор же был?!

– Насчет уговору что-то, браток, не помню! Лишнее мелешь!.. Что касаемо стакана водки по праздникам, то действительно обещал, а насчет харча нигде не записано…

– Разбойник!..

– Кровопийца!.. Иуда!.. – несется отчаянная брань и негодующие крики прямо в лицо Черномору.

Черномор наглеет, принимает угрожающую позу и набрасывается на батраков и Липата.

– Чего глотками зёвкаете? Эй, вы!.. Спасибо скажите, что Христа ради держу вас у себя, таких беспаспортных! Где у тебя паспорт, а?.. Может, ты из беглых каторжников? А я за тебя отвечай!.. Позявкай еще – мигом в стан представлю!

– Ды-к паспорт у тебя же в конторе? – возражает Лкпат.

– Ды-к, ды-к! А срок этому паспорту какой? Срок ему давно вышел!

Липат скребет у себя в затылке и мучительно соображает, что срок его месячному билету уже кончился.

Он плохо знает законы. Но слова «стан», «урядник» – всегда наводят на него страх. Кое-кто из его односельчан уже походил по тюрьмам и этапам за беспаспортность. Недаром говорится: «От сумы да тюрьмы не отказывайся».

Все батраки думают и чувствуют так же, как Липат.

А Черномор, зная свою силу, уверенно и смело сыплет словами, как горохом.