Бундори
Шрифт:
— Кто хозяин?
— Люди приходят ко мне за фактами, а не за мнениями. Но, если хотите, я скажу, что думаю. — Помолчав, Вепрь придвинулся к Сано. Кислый, перегарный шепот раздался у самого лица сёсакана. — Это Вторая Собака.
Сёгун, канцлер Янагисава и глава Совета старейшин Макино получили прозвище Три Собаки, поскольку родились в год собаки и приложили руку к эдиктам Цунаёси о защите собак. По рангу сёгун был Первой Собакой, Янагисава — Второй.
— Нанго наняла Вторая Собака? — выдавил Сано, не смея верить.
— Я бы на это поставил, приятель.
— Почему?
Осведомитель
— Мияги Кодзиро. Его убил мечом неизвестный три года назад, Мияги путешествовал по Токайдо. Убийцу так и не нашли. Но у меня есть друзья на дорожных почтовых станциях, они видели, как человек с лисьим лицом, грызя арбузные семечки, ехал за Мияги. Лис очень смахивает на человека, о котором мы говорим.
Сано вспомнил, Ногуши рассказывал ему о Мияги, советнике сёгуна и сопернике канцлера Янагисавы. Тайное убийство Мияги, по слухам, заказал канцлер.
— А не мог кто-нибудь еще нанять Нанго? — усомнился Сано в правдивости Вепря. Чересчур тот осведомлен. Не сочиняет ли он, набивая себе цену? — Тюго Гишин, например. Или Мацуи Минору. Люди с деньгами и влиянием.
Вепрь захрюкал.
— Тюго держится за замок, как император — за дворец. Думает, хоромы принадлежат ему. Он не имеет никакого отношения к людям гипа Нанго. О нем говорят: «Если ему понадобится кого-нибудь убить, то он сделает это сам». А у Мацуи вообще иные способы добиваться желаемого.
Собственные слова командира гвардии подтверждали оценку Вепря, впечатление Сано от Мацуи также соответствовало ей. У Сано не было ни единого факта, который противоречил бы услышанному. Атмосфера вертепа стала невмоготу. Сано увидел, как один боец изогнутой косой распорол плечо другому. Хлынула кровь. Раненый, задохнувшись в крике, упал на ограждение. Четверо зрителей выскочили на ринг и утащили проигравшего. Бой закончился. Сано был не в состоянии разделить громкого восторга толпы.
«Отец, — молча взмолился он, — пусть истина окажется не такой страшной!» Но дух отца не ответил ему. Сано с ужасом осознал, что забыл отцовское лицо.
— Спасибо, Вепрь, — резко бросил он. — Идем, Хирата.
Вепрь пропустил мимо ушей благодарность. Повернувшись к Хирате, сказал:
— Товар я передал. Платите.
Хирата вытащил кошелек. Верный помощник добыл информацию за свой счет, догадался Сано. Он схватил Хирату за рукав:
— Позвольте мне. Сколько?
— Нет, — запротестовал Хирата. — Я устроил сделку, я и заплачу.
Сано бросил на досина строгий взгляд, отсчитал крупную сумму, которую нехотя назвал Хирата, и оплатил смертельные для себя сведения.
Глава 29
Хижина, крытая соломой, пряталась в лесу, со всех сторон окружавшем Момидзияму. Узкая дорожка, петляя между соснами, подходила к самым дверям, которые вели в прихожую, заполненную метлами, ведрами, половыми тряпками, мылом, свечами, лампами, благовонными палочками. Вещи лежали на полках. Далее находилась комната с чистым, покрытым татами полом, очагом для приготовления пищи, корытом для мытья, грубо сколоченным шкафом для одежды
Сидя посреди комнаты на коленях, Аои аккуратно разворачивала кимоно, которые прошлой ночью дал Сано. От нее требовалось установить личность пропавшей свидетельницы, таинственной женщины, исчезнувшей из храма Дзодзё после убийства монаха. Пальцы Аои подрагивали в тревожном предчувствии. Нужно помочь сёсакану собрать улики против канцлера Янагисавы. Если не удастся, они с Сано потеряют шанс на свободу и счастье.
Аои расстелила кимоно на полу перед собой, но не стала их рассматривать. Она долго сидела неподвижно, пока все в глазах не поплыло. Затем она медленно и глубоко задышала. Она до отказа наполняла легкие воздухом и полностью опустошала. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. В помощь она призывала дух отца. Она представила родное суровое лицо, вспомнила тихую речь: «Аои, специальное дыхательное упражнение очищает тело и кровь ниндзя. Оно успокаивает разум и концентрирует внимание».
Вскоре Аои начала подрагивать. В ушах у нее, преодолев время и пространство, зазвучал голос отца:
— Напуганные чужаки называют умения ниндзя черной магией. Но это не магия. Это энергия, которая живет в каждом человеке. Только мы знаем, как ее извлечь.
Спиралеобразный поток энергии, отнюдь не черный, вырвался из центра души Аои. Она увидела его как глубокую, бурливую реку, наполненную светящимися живыми существами. Аои услышала рев волн, разбивающихся о берег ее сознания. Борясь с течением, способным унести в хаос и безумие, Аои соединила ладони. Пальцы начали автоматически перекрещиваться, образуя замысловатые фигуры.
«Многие самураи при виде, как их противники-ниндзя выполняют это упражнение, падали замертво от страха. Пользуйся чужим страхом, как любым другим оружием, — учил отец. — Но помни, изменение позиции рук — это не злое колдовство, а безмолвное пение, мануальная мантра, способ взять под контроль, сфокусировать и направить в нужное русло энергию».
Благодаря манипуляциям река, бушевавшая в Аои, успокоилась. Аои поплыла в холодном, бодрящем пространстве повышенного чувственного восприятия. Она уловила запах дыма от горящих в городе домов, услышала, как тает снег в далеких горах. Она ощутила вкус Сумиды, пахнущей рыбой, и каменную тяжесть собственной одежды. Последняя фигура из пальцев отправила лишние образы на задворки разума.
— Теперь ты готова, дочь моя, — произнес отец.
Аои взяла первое кимоно. Белые журавли, снежинки и зеленые сосновые лапы отпечатались в памяти, блестящая малиновая основа вызвала слезы. Аои погладила ткань и чуть не потеряла сознание от сладостного удовольствия: шуршание шелка, миллионы выступов крошечных стежков опьяняли. Аои ощупала каждый миллиметр кимоно в поисках потертостей там, где тело и ткань соприкасались. С фантастической ясностью она увидела крошечные частицы, прилипшие к вороту, манжетам, подолу. Ей удалось обнаружить длинный черный волос, она помяла его, понюхала, подержала на языке.