Бульдозер
Шрифт:
Этот эпитет - медоточивые - Елена подобрала не совсем точно, верней, совсем не точно, но с мстительным злорадством несколько раз повторила найденное слово, перечисляя связанные с ним: липкое, слащавое, приторное.
Итак, она приняла твердое как кремень решение,... которое моментально обратилось в желе, едва Елена оказалась в помещении, весьма напоминавшем комнатку корреспондентов на Шаболовке. Как, впрочем, и тысячи других таких же, - в незатейливом, безликом офисном стиле. Разве что обстановка здесь побогаче.
Кирилл поднялся, помог Елене снять
На столе стоял нормальный керамический заварочный чайник. И Елена обрадовалась, увидев его расписные бока. Понравилось, что у Кирилла не надоевший электрический пластмассовый бочонок, чудо цивилизации, не чай в пакетиках, который после заварки тянут из чашки за хвост, как дохлую мышь.
– Прошу за стол переговоров, - пригласила Карина, указав на пустующее кресло.
– Разговор будет долог и труден?
– усмехнулась Елена.
– Все бы вам иронизировать, Леночка, - расслабленно произнесла Карина, а Кирилл улыбнулся.
Честно говоря, Елена не предполагала, что Кирилл и Карина знакомы,- уж больно они несхожи. Какие у них могут быть общие интересы? Похоже, только она. Это обстоятельство ее повеселило.
Из носика чайника льется струя, и ароматный чай закручивается в чашке воронкой.
– Угощайтесь, дорогие дамы.... Елена, не будем томить вас ожиданием, у нас к вам действительно ряд предложений.
Елена поежилась: Кирилл изъясняется деловым лексиконом.
Карина встала и заходила по комнате. Слова лились в быстром темпе, на одном дыхании:
– Ваша фотография на постерах в нескольких цветных журналах, интервью в центральных газетах, развитие вашей искусствоведческой концепции в ряде программных статей...
Елена уставилась на Карину. Сознание отказывалось воспринимать эти слова всерьез.
– Далась вам моя искусствоведческая концепция, - с досадой подняла руку после очередного пассажа.
– Жаль вас разочаровывать, господа, но боюсь, у меня нет никакой особой концепции. Неужели непонятно?.. Я такой же искусствовед, как вы, Карина... дракон, - это сравнение вырвалось помимо воли.
– Извините. Давайте начистоту. Мне действительно многое не нравится. В прессе, искусстве, жизни. Я хотела бы многое поменять. Но при чем здесь то, о чем вы говорите? Все это, простите, какие-то фантазии, нелепость. Это абсурдно - статьи, фотографии...
– Не спешите, Лена, - вступил в разговор Кирилл. Он щелкал колпачком шариковой ручки, и это выдавало - что? Его нервозность? Может, у него просто такая привычка?
– Подумайте, это должно представлять для вас интерес. Вот вы недовольны окружающим и хотели бы что-то изменить? Отлично! Вам предоставляется случай показать, на что вы способны. А способны вы на многое. Вы можете стать идеологом нового подхода к жизни. Вы мыслите и, что гораздо важнее, поступаете, не оглядываясь на авторитеты, исходя из собственных побуждений. И ваши действия, тоже
Елена фыркнула:
– Олигарх духа.
– Вот-вот, - обрадовался Кирилл, то ли не уловив иронии, то ли нарочно решив на ней не заостряться.
– Смеетесь, а подумайте, кто вы сейчас и кем можете стать. Сейчас вы только материал для будущей Елены Птах. Это надо понять. И развить. Более того, правильно поставить. Вы приобретете большое влияние благодаря вашим способностям. Все, чего вам не хватает, - так это достойной трибуны. Профессиональной работы с вами. Ваш потенциал нам ясен, наша заслуга в том, что мы первые вас открыли.
Неужели и впрямь все изменится? Благодаря вот этим двум людям. Им-то зачем? Елена еще готова поверить в Кирилла, но высокие мотивы Карины?..
– Будем откровенны, наш интерес небескорыстен, - словно прочитал ее мысли Кирилл.
И снова его деловой тон резанул слух. Впрочем, помимо высоких соображений, людьми должны руководить и более приземленные мотивы. Иначе им нельзя доверять.
– То, с чем вы столкнулись в нашем лице, - это всего лишь "пиар". Произнесла сквозь дым сигареты Карина.
– Я представляю пиар-агентство, которое, надеюсь, входит в тройку наиболее успешных в Москве. Мы отличаемся от других тем, что работаем на перспективы. Утром, вручая деньги, мы не настаиваем на том, чтобы вечером получить стулья. Мы готовы подождать со стульями до завтра. Однако на этот раз у нас мало времени. Соглашайтесь. ноздри Карины дрогнули.
И Елена, выхватив из общей картины эти нервные ноздри, вдруг поняла, что торопиться не следует.
– Увы!
– Она нарочито неспешно поставила на блюдце чашечку.
Так бильярдист закатывает пробный шар, проверяя балансировку кия.
– Придется мне отказаться от ваших предложений, хотя, сознаюсь, они действительно очень заманчивы!
– с сожалением произнесла Елена.
Шар был удачен.
Брови Кирилла взлетели. Он засмеялся одними глазами. Было видно, что он искренне восхищается, воздает должное ее натуре. Похоже, он понял ее. Он вообще понимал слишком многое, что Елене и нравилось, и досаждало. Ноздри Карины дрогнули вместе с губами:
– Почему?
– Потому что мне в любом случае необходимо время на размышление, а вы им не располагаете!
– отрезала Елена, немного копируя манеру собеседницы: клин клином вышибают, Карину - Кариной.
– В тот вечер в галерее вам не понадобилось много времени на размышления!
– съязвила Карина.
– А мне и сейчас не нужно много.
– Сколько?
– Три дня.
– Елена произнесла первое, что пришло ей в голову, стараясь только, чтобы ответ прозвучал уверенно.
Она разрезала пространство, как горячий нож - масло. Щеки ее горели. Удачей, избытком сил, еще одной победой. Прохожие уступали дорогу, и позади Елены светлели лица. За ней словно тянулся шлейф энергии.