Булат
Шрифт:
– Выяснил?
– Да тише ты, – зашипел предводитель. – Не до конца выяснил, но склоняюсь к мысли, что второе.
– Так и что? – спросил Афанасий, поглядывая на острие, качающееся перед глазами, как голова ядовитой змеи.
– Что, что? Выведем вас в город, и идите на все четыре стороны. Я и сам молчать буду, и людям своим накажу, чтоб помалкивали. А хотите, прямо сейчас помогу вам уйти, а то хозяин здешний мать родную за одну тенку продаст.
– Мы бы остались, вместе со всеми вышли бы, если позволишь, – сказал Афанасий.
– Дело ваше, – пожал плечами предводитель,
– Слушай, а почему ты так с нами? – купец поймал отползающего предводителя за рукав.
Тот мягко высвободи руку и приблизил к купцу лицо с ужасными кратерами вместо глаз.
– Много сделал я злого в молодости, испортил карму на многие перерождения. Теперь вот думаю, если помогу нуждающемуся, может, очищусь немного.
– А эти люди?
– У каждого своя история, довольно трагическая. Хотя большинство слепы с детства, им не так тяжело приходится, как мне, – улыбка тронула коричневые губы вожака.
– А собрал их ты?
Предводитель кивнул.
– А…
– Хватит вопросов, я устал, да и тебе поспать надо, если решил остаться. Мы будем собираться затемно. На вот тебе тенек немного, – в руку Афанасий упали несколько мелких, нагретых телом слепца монет. – Пригодятся.
– Спасибо, мил человек, – горячо поблагодарил его купец. – Теперь не один ты грехи отмаливать будешь, я за тебя Бога попрошу.
– А твой Бог мне поможет? – спросил вожак. – Сдается мне, вера твоя с нашей не очень совпадает.
– Да, но Бог всем помогает, кто раскаялся искренне.
– Хорошо, если так. Спасибо.
– Тебе спасибо, добрый человек.
– Хватит благодарностей, спать давай уже, – оборвал его предводитель слепцов.
Афанасий не стал спорить, тем более устал как лошадь. Он подложил под голову кулак и тут же заснул, хотя и не думал, что удастся после такого потрясения.
Проснулись слепые и правда затемно, когда солнце еще даже не начало окрашивать восток розовым. Тихо копошась, они укладывали в мешки небогатые пожитки, приводили себя в порядок. Привыкшие к вечной тьме, действовали они на удивление споро и уверенно.
Купец, которому собирать было нечего, перевернулся на спину, вытянул ноги и, заложив под голову руки, стал разглядывать низко висящие звезды. Знакомые созвездия – Плеяды, Орион здесь были едва узнаваемы, Полярная звезда съехала к краю горизонта, а ковш Медведицы развернулся так, будто небесный хозяин повесил его на своей кухне за ручку.
– Что, уходим? – раздался над ухом горячий шепот муллы.
– Ага, сейчас вместе с ними со двора уйдем и поминай как звали, – тихо ответил Афанасий.
– Ловко мы их провели, – усмехнулся мулла.
Знал бы ты о нашем ночном разговоре с вожаком, в то время, как ты бока плющил да храпом исходил, подумал Афанасий, но ничего не сказал.
Наконец слепые собрались, построились привычным порядком и, миновав зал, из коего так и не выветрился чад, вышли на улицу.
Солнце как раз начало вставать, оно отбросило первые лучи на игольчатые минареты и покатую крышу дворца шахского наместника. За вожаком, ориентирующимся в узких, просыпающихся улицах, как зрячий, они направились в сторону городской площади, где уже наливался
Выйдя на площадь, вожак созвал вокруг себя подопечных, при этом взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Афанасий понял. Ухватив сунувшегося было в круг муллу за рукав, потащил в сторону.
– Вы когда с ним сговориться успели? – спросил хорасанец удивленно, когда они отошли на достаточное расстояние.
– Было дело.
– А ищешь чего?
– Лавку алмазника.
– Да чего искать, вон целый ряд стоит, – ткнул пальцем мулла.
И верно, совсем недалеко начинался широкий ряд оружейных и ювелирных лавок, поначалу мелких, невзрачных шатров, но ближе к центру базара переходящих в целые дома, иные в два этажа.
– М-да, слона-то я и не приметил, – пробормотал Афанасий, почесывая бороду. – Однако пойдем, – и направился к самой роскошной лавке.
– А что мы там делать будем? Что можем им предложить? – догнал его мулла.
– Не боись, есть что предложить.
– Э, нет. Ты мне лучше сейчас расскажи, – уперся мулла.
– Да ты что? Думаешь, я тебя в рабство запродам, евнухом в гарем? – рассмеялся Афанасий, но, увидев растерянность на лице друга, смягчился. – Ладно слушай, – он оглянулся по сторонам, не греет ли ухо разносчик из ближайшей лавки, и продолжил: – Видел мешочки, что я на теле ношу?
– Да, видел. Помню, даже интересовался, что в них. Ты ответил, что земля родная. Ясно, обманываешь, но дальше выспрашивать не было смысла.
– Прав ты, – ответил Афанасий. – То не земля, то особый порошок, весьма пригодный в кузнечном деле. Денег стоит немалых. Вот и предложу часть его местным оружейных дел мастерам. Не бесплатно, естественно. А на вырученные деньги мы сможем до дома добраться.
– До какого?
– Вот чудак-человек! – всплеснул руками купец. – Ты до своего, я до своего, или до какого захотим.
– Думаешь, получится у тебя сторговаться? – спросил мулла, оглядывая лохмотья, болтающиеся на Афанасии, как вывешенные на просушку на древесном суку.
– Так купец я али как? Пойдем уж. Или, хочешь, тут где-нибудь подожди.
– Ну, нет, – мулла оглядел разношерстную, наполняющую рынок толпу. – И я с тобой.
– Ну, то-то, – самодовольно улыбнулся Афанасий.
Они прошли вдоль открывающихся лавок, удивленно вертя головами. Такого разнообразия и красоты ни мулле, ни даже видавшему виды Афанасию раньше зреть не приходилось. Оружие было все сплошь знакомое, не раз виденное в этих землях. Кривые хорасанские и персидские сабли. Прямые мечи из западных земель, со скругленными кончиками и игольчатыми остриями. Местные мечи и кинжалы с раздвоенными лезвиями. А вот рукояти к ним были удивительные. В них сверкали жемчуга и изумруды, адаманты и перламутр, золотая насечка и серебряные завитушки по гарде. Рядом ножны, изукрашенные камнями самоцветными. Подстать им шеломы, кольчуги, панцири, щиты, копья. Все это великолепие блистало и переливалось в лучах восходящего солнца, слепя глаза.