Чтение онлайн

Людовик XIV строго придерживался правил этикета, многие из которых были установлены им самим, но его ни в коем случае нельзя назвать рабом этих правил.

Он, несмотря на всю свою блистательную величавость, тем не менее совершенно серьезно произносил такую фразу, как «Ремесло короля», произносил и действовал в полном соответствии со смыслом этой фразы. Он был пунктуален и трудолюбив, осмотрителен и прагматичен. В немалой мере успех его правления был обусловлен хорошо отлаженной системой продаж государственных должностей.

Людовик

хорошо понимал, что общественной пирамиде, вершиной которой являются люди, занявшие это место не вследствие личных качеств и заслуг, а лишь по праву рождения, требуются талантливые и предприимчивые личности, происшедшие из других, менее паразитически настроенных слоев этой пирамиды.

Купив государственную должность, такой человек обретал перспективу возвыситься над своим происхождением, получить дворянское звание, которое открывало перед ним новые возможности, о которых он раньше не смел даже мечтать.

Однако Людовик XIV всегда четко разделял своих подданных по сословиям и никогда не смешивал такие понятия, как «происхождение» и «заслуги», потому так называемое «дворянство мантии», заработанное заслуженными буржуа, ни в коем случае не могло сравниться в его глазах с потомственным «дворянством шпаги».

Он всегда покровительствовал драматургу Жану Расину, с уважением относился к его таланту, да и просто любил этого обаятельного красавца и умницу, но ни на миг не забывал о том, что Расин — буржуа по происхождению, а следовательно, человек более низкого сорта, чем его придворные, которые, если исходить из оценки уровня интеллекта или таланта, не стоили и ногтя знаменитого драматурга.

Как-то, встретив на прогулке Расина в обществе разряженного и сверкающего драгоценностями маркиза де Кавуа, король снисходительно заметил: «Я часто вижу их вместе и, кажется, знаю, что их тянет друг к другу. Кавуа нравится думать, что он интеллектуал, а Расину — что он придворный».

Между прочим, Людовик высказал совершенно справедливое суждение относительно этой черты характера Жана Расина: тот действительно относился с каким-то болезненным пиететом к такому понятию, как знатность.

Этот пиетет стал причиной женитьбы Расина на некоей Катрин де Роман, девушке из очень знатной семьи, но при этом феноменально ограниченной и никак не интересующейся ни литературой вообще, ни успехами своего мужа на этом поприще. Круг ее интересов замыкался на религии и детях, в которых она усматривала единственно достойную цель жизни.

Расин, естественно, не мог принять такую жизненную программу своей благоверной, и его семейную жизнь никак нельзя было бы назвать безоблачной.

Такой вот характерный эпизод. Людовик XIV в порыве восхищения талантом драматурга подарил ему тысячу луидоров, что было весьма и весьма солидной суммой, способной заметно улучшить материальное положение семьи.

Расин, взволнованный, предвкушающий радость жены, которую так же, как и его, угнетала нужда, помчался домой, где застал Катрин за проверкой усвоения молитв их

малолетним сыном. Подбежав к жене, он с торжествующим видом протянул ей кошелек, туго набитый королевскими луидорами, но она с крайне недовольным видом оттолкнула его руку, продолжая начатое дело.

— Черт побери, да ты хоть посмотри, что я принес! — воскликнул Расин.

— Что бы ты там ни принес, это никак не может быть важнее заботы о душе нашего ребенка, — назидательным тоном проговорила Катрин.

Расин опустился на стул, обхватил голову руками и пробормотал:

— Почему я не ушел в монастырь?

Что ж, за все нужно платить…

…По дворцу будто бы пробежал порыв сильного ветра, вызвав заметное ускорение движения в коридорах и залах, где на все лады повторялось слово «охота».

Как я понял из разговоров придворных, король неожиданно назначил выезд на охоту утром следующего дня, при этом ограничив число охотников до ста человек, за чем последовало множество горестных вздохов и едкого злословия в адрес счастливчиков, чьи имена были со всей торжественностью оглашены церемониймейстером.

Я понял, что теперь придется ночевать во дворце, и отправился на поиски места, где можно было бы спокойно отдохнуть после столь напряженного дня.

Проходя мимо королевской приемной, я заметил, что ее двери едва прикрыты и решил избрать это помещение местом ночлега, спокойствие которого гарантировали два швейцарских гвардейца с алебардами, стоящие справа и слева от входа. Проскользнув мимо этих достойных стражей, я оказался в приемной, где нащупал в темноте обитую бархатом банкетку и улегся, вытянув гудящие от усталости ноги.

Но очень скоро мне пришлось раскаяться как в выборе места ночлега, так и в своей уверенности касательно добросовестности швейцарских гвардейцев, призванных его охранять.

Приемная наполнилась шелестом юбок, звяканьем шпор, приглушенными голосами и характерными звуками, в происхождении которых не смог бы, пожалуй, усомниться даже младенец. Услышав приближающиеся к моей банкетке шаги, я скатился на пол и прилег на ковре в углу, но заснул лишь перед рассветом, когда искатели ночных приключений упорхнули, будто нетопыри при первых утренних лучах…

Утром следующего дня Анжелика вместе с остальными приглашенными отправилась на королевскую охоту, куда я не мог за ней последовать, поскольку все охотники передвигались верхом, так что пристроиться незамеченным, даже если вы невидимка, на крупе чьей-либо лошади было абсолютно невозможно.