Будь крутым
Шрифт:
– Слыхал фамилию, а кто он и что – мне все равно.
– Работа есть работа, – сказал Раджи. – Но хочется мне задать один вопрос: скольких ты пришил в свое время?
– Не твое собачье дело!
– Ну зачем так кипятиться? Мы же просто болтаем.
Они сидели друг против друга в кабинете ресторана – Раджи и этот шестидесятилетний наемник, сутулый, шеи даже не намечается, очки захватанны и с одной стороны скреплены булавкой, в костюме, но нечищеном, и без галстука. Непохож на человека, которого нанимают за двадцать пять тысяч. Раджи избегал смотреть на него – безобразный человек с безобразным характером.
Странно, как слова эти моментально перенесли Раджи вспять, ко временам детства, когда мальчишкой он, зажигая ночью свет на кухне, видел, как врассыпную кидались прочь тараканы, спеша спасти свою жизнь. Картина эта всплыла перед ним, между тем как Лаз вдруг сказал:
– Я включил свет, чтобы разглядеть парня – как будто слово «тараканы» и ему напомнило то же самое – как включают свет в кухне. Странно. – И тут же я понял, что кокнул не того, кого в газете видел.
– Нет, но сегодня в газетах есть и его фотография, – сказал Раджи. – Знаешь, был такой русский Иван Грозный, может, слышал? А того, кто сидел в темноте, тоже кличут Иваном, Иваном Дебилом, и, как сказано в газете, «считается, что он принадлежит к пресловутой русской бандитской группировке». Ты только подумай!
Но Джо Лаз, уже сгорбившись, внимательно изучал меню на столе. Он пробормотал что-то, показавшееся Раджи ругательством – вот б…, дескать.
Раджи спросил, как тот проник в дом, и Лаз ответил, что взял штычок и вскрыл заднюю дверь. Замок такой простой, что и шпилька бы сгодилась.
Они помолчали, углубившись в меню.
– Ты вот здесь не был, – заговорил Лаз, – так скажу тебе, что жратва здешняя хоть и еврейская, а что надо.
Раджи сказал;
– Они что, всех здесь кормят, и итальяшек, и всяческих? Не надо обязательно быть обрезанным?
– Даже цветных и тех кормят, – сказал Лаз, бросив на Раджи взгляд, говоривший, что тому лучше поостеречься.
В кабинете выросла официантка с блокнотиком. Лаз все еще с головой ушел в меню, поэтому заказ сделал Раджи, заказав солонину с черным хлебом, малосольные огурчики, полпорции капустного салата и чашку кофе. Другие деликатесы были ему незнакомы.
– Я люблю голубцы, – сказал Лаз, подняв глаза на официантку, – но у меня с вечера живот пучит. Наедаться на ночь плохо для пищеварения.
Официантка в оранжевом форменном платье, немолодая, сказала:
– Я это учту.
– Возьми тарелочку капустного салата под соусом, дружище, это тебе не повредит.
– Ладно, – согласился Джо Лаз, – тащите это и низкокалорийного «пепси» в придачу.
В ожидании заказа они обговаривали контракт. Джо Лаз все упирал на то, что теперь сумму в двадцать пять тысяч, о которой было условлено, следует увеличить – ведь парня этого ему придется разыскивать, а это займет время. Два дня названивает к нему домой, и никто не берет трубку. Несколько раз подъезжал к дому в разное время – машины нет как нет. Лаз сказал, что парень, видимо, что называется, «зарылся в матрас», скрывается в надежном месте, где матрасов
Джо Лаз приподнялся на локтях и уставился на него.
– Ты все знаешь, да?
– Про матрасы знаю.
– Я еще не встречал чернокожего, который не воображал бы, что знает все на свете.
– «Чернокожий» – это я, да? – сказал Раджи.
– Или «черномазый», если тебе так больше нравится. А может быть, предпочитаешь «черножопый»? Могу назвать и так, не возражаю. Все, что мне надо от тебя, это чтобы ты сообщил Нику, что контракт обновляется и что это будет стоить ему еще пять кусков. Усек?
Официантка принесла заказ. Намазывая горчицей свою солонину, Раджи глядел, как Лаз наворачивает капустный салат под соусом, уплетает за обе щеки. Он понимал, что глядеть не следует, зрелище было тошнотворное, но приходилось продолжать беседу.
– Условия контракта можешь обсуждать со мной, – сказал Раджи. – Заказчик я, потому и веду переговоры.
– Не болтай чепухи, ты работаешь на Ника. Знаешь, как все тебя называют?
– Кто это «все»?
– Ребята, – невнятно, с набитым ртом пробормотал Джо. – Они называют тебя ниггером Ника.
Раджи несколько опешил и ответил не сразу. Потом сказал:
– Мы с ним партнеры, дружище, и все это знают. Все вопросы мы решаем сообща.
– Тогда почему же Ник говорит, что ты его черный лакей?
– Когда это он говорит?
– Да сплошь и рядом. Когда ему вздумается.
– А что, если я тебя назову жирным хреном собачьим?
Он увидел, как Лаз, выпрямившись, вздернул поломанные очки на свой поломанный нос.
– Я сказал: «если».
Лаз выпустил пар.
– Не посмеешь. Что за тупица!
– Ну а если посмел бы, что бы ты сделал?
– Вмазал бы тебе прямо в пасть бейсбольной битой, той, что в машине держу. А чего другого ждать тому, кто выговорит такое?
– Ну а ты назвал меня ниггером!
– И что из того?
– По-твоему, это ничего?
– Ты ж это проглотил, стало быть, ничего.
Осторожно подняв руку, так, чтобы Лаз не истолковал неверно его движение, Раджи взял сандвич с солониной и, открыв пошире рот, куснул. Жевание сандвича давало ему время подумать. Лаз тем временем опять принялся за свой салат, да так, что Раджи даже зажмурился. И зачем только он подсказал ему идею заказать салат! Прожевав наконец свой сандвич, Раджи вытер рот бумажной салфеткой и сказал:
– Давай теперь уладим дело, хорошо? Ты хочешь пять кусков. – Было трудно глядеть на собеседника, на жирную капусту в углах его рта. – Сговоримся на половине, а?
– Ровно пять, и ни куском меньше, – сказал Лаз. – А иначе пускай Ник самолично устраняет парня.
– Я все пытаюсь втолковать тебе, что заказчик тут я, и нужно это мне.
– А мне нужно пять кусков, и немедленно. И пошевеливайся, пока я не пошевелился.
Опять задирает его, надо же…
– Как ты насчет того, чтобы встретиться со мной сегодня вечером попозже?