Бубенчик
Шрифт:
Но едва она вошла и увидела всех за столом, как сказала другое: хлеб да соль, ей бы с Вилимасом потолковать. Пусть он выйдет с ней во двор на два слова. Сказала, повернулась и вышла, явно довольная собой, даже не глянув на Улиса, не поблагодарив хозяев за приглашение.
И только теперь ее бедняга разум догадался, что не за мужем она гналась, не из-за него весь вечер под хлевом дрогла. Сердце Каролины рвалось к Вилимасу, к Вилимасу, к Вилимасу!.. Прошлого,
– Вилимас! – прошептала Каролина, хватая его за руку, и взволнованно заторопила: – Идем отсюда, подальше от дома!..
– Послушай, Каролина, что тут у вас происходит? – тоном отца или старшего брата спросил Вилимас.
– Из-за тебя все, из-за тебя! Будто не знаешь! – ответила Каролина и, прикрыв дверь кухоньки, бросилась ему на шею. Она целовала его и говорила, что вот ушел он тогда и вырвал из груди ее сердце, словно морковку… А останься Вилимас, может, и свадьба расстроилась бы. Потому как не Улис, а Вилимас был ее суженым! Но сам нечистый заморочил ей голову теми деньгами.
– Ведь ты любил меня, верно? – тормошила она Вилимаса. – Скажи, любил ведь? Веточкой ракитовой называл…
– Любить-то любил, да упустил… Что ж об этом теперь говорить?.. Сама видишь, каков я…
– Да ты расстегни хоть тулуп свой, дай я к тебе прижмусь, – ластилась к нему жена друга. – Чего тебе уходить? А если что, возвращайся поскорее и живи у меня. Сам видишь, хуже чужого мне Улис.
– Но мне-то он не чужой. Как брат родной он мне.
– Скажешь тоже – брат… За все эти годы ни разу тебя не вспомнил. Отдай ему медведя, и пусть уходит на здоровье… Да и люди его не любили. Не сильно тебя осудят, если хозяином к нам в дом войдешь. Ну, обними же меня, не робей… Тут вон ветки набросаны, видно, мясо коптили… Присядем…
На печи, где Каролина положила узелок, сидел хозяйский кот и вопросительно смотрел на людей: запретный плод или нет?
– Глянь, на нас кто-то смотрит, – показал Вилимас на светящиеся в темноте зеленые глаза: может, испугается жена Улиса, одумается, тогда он и замолвит за друга словечко.
Но женщина лишь крепче прижалась к нему и дрожащим от волнения голосом торжественно произнесла:
– Эй ты, нечистый! Если твои это глаза, если это ты, то сведи меня с Вилимасом! А уж я в долгу не останусь!..
От этих ее слов Вилимаса мороз по коже пробрал.
– Брысь! –
– Так ты не хочешь, чтобы я была твоею? Боишься?
– Не в том дело… Я не сказал, что не хочу. Ведь и я не каменный…
– Тогда сбрось тулуп. Здесь вовсе не холодно.
– Постой, я сейчас… Взгляну, нет ли кого поблизости…
– Но ведь ты вернешься? Придешь, Вилимас?..
– Вернусь, – заверил он ее.
Предчувствие не обмануло его. Заждавшись друга, Улис вышел во двор и теперь стоял, вглядываясь в темноту. Вилимас подскочил к нему и с силой привлек к себе.
– Слушай меня хорошенько и не перебивай! Поторопись! Она там ждет тебя. Хватай ее, целуй-милуй – и ни слова. Ясно? Я тут из-за тебя чуть не согрешил. Ну, беги! Нет, постой! На вот, накинь мой тулуп… Ну, с богом! А я кукиш за тебя буду держать…
Улис хотел было еще спросить о чем-то, но Вилимас уже толкал его к двери. Оставшись один, он остановился посередине двора и, задрав голову, подставил разгоряченное лицо крупным снежным хлопьям.
– Скинь же ты свой тулуп! Иди сюда… – донесся до Улиса томный голос жены, каким она уже давно не обращалась к нему.
Вскоре он понял, почему Вилимас наказал ему молчать. И все-таки Улис не противился ласкам и сам жадно целовал жену, не оттолкнув даже когда до него донесся ее прерывающийся шепот:
– Вилимас!.. Вилимас!.. Вилимас!..
И лишь немного спустя, когда Каролина со смехом сказала, что его тулуп пахнет медведем, он спросил:
– А что, если бы сейчас вошел Улис?..
Каролина неприметно вздрогнула и замерла. Она молчала так долго, что Улис не на шутку встревожился: не стряслось ли с ней чего? Он хотел поцелуем успокоить ее, вернуть себе, но та вдруг резко отпрянула и с силой ударила Улиса по лицу. Промахнувшись в темноте, жена хряснула его по носу и закричала:
– Не лезь! Будь ты навеки проклят, обманщик!..
И как была, простоволосая, выбежала вон. В руках у мужа остался ее платок, который он успел подхватить, чтобы унять кровь.
Если бы не женин платок, подвыпивший и порядком уставший Улис подумал бы, что все это только сон. Он завернул в платок свой бубенчик и не раз потом во время долгих скитаний вынимал его, подолгу глядел на него, пытаясь разгадать: что такое женщина, любовь и почему человека постоянно гложет неуемная тоска?
1973