Чтение онлайн

Курс истории органики, сданный нами в зимнюю сессию, был хорошей подложкой под списком ключевых исследований, часть которых стала базой для существующих элементов, а часть осталась тупиковыми ветвями. Про это и рассказывала Марго. Но только сейчас я понял, что «тупиковый» далеко не всегда значило «ошибочный». В половине случаев это значило «оставленный за неимением ресурсов на разработку». Или «оставленный за неимением заинтересованных лиц». В числе подобных вещей была и техника общения, которую нам продемонстрировала Инга.

Странно было осознавать, что в некоторые естественные

вещи мы не можем вовлекаться, не имея соответствующего аппаратного обвеса. Для безопасности. Так и начинаешь понимать, за что кое-кого из наших коллег в свое время на костре сжигали. От всепоглощающего ужаса, вероятно. Стоило мне задуматься об этом, как я слышал в голове треск поленьев, хотя почему-то мне казалось, что даже в те времена я сумел бы проскочить. А, может, и нет.

По этому предмету, который загадочно назывался «Ступени, точки опоры и лабиринты старой органики» у нас не было даже зачета, он должен был войти составной частью в предмет «Углубленной истории органики», которую должен был начать читать в марте тот же Рудник.

А когда мы приставали к Марго с вопросами, что же из того, что она рассказывает, войдет в экзамен, она только отмахивалась:

— Жизнь с вас спросит, дорогие мои, жизнь, а не Рудник.

Варвара мрачно бубнила под нос, что такой подход ни в какие ворота не пролезет, но я уже дал себе зарок ни в чем с ней не соглашаться и Марго осуждать не спешил. Сдадим как-нибудь, в первый раз что ли.

Староста наша то и дело задавала дурацкие вопросы, набивая себе цену. Девчонки наши смотрели ей в рот, кажется, она казалась им уже экспертом. Меня это бесило, потому что трудно что ли — дурацкий вопрос задать? Но Марго эту странную деятельность поддерживала и минимум раз в лекцию напоминала, что в правильно заданном вопросе есть уже половина ответа. Ага, особенно в вопросах «кто виноват?» и «что делать?». Однако спорить с ней не хотелось.

В воскресенье договорились смешанным коллективом сходить выпить кофе в почтовое кафе. Смешанным — это наши, инкубаторские, плюс Баклан с Димой. Баклан вообще стал в инкубаторе своим. С тех пор, как все узнали про их с Димой роль в появлении новой команды, Зима с Владой то и дело пытались их затащить в какие-то около общественные дела, что страшно не нравилось Майе и Олич. А одна вещь выбила из колеи уже меня.

Мы собрались около входа в наш корпус, чтобы вместе идти в кафе: Баклан, Дима, Олич, Хмарь и я. Майя и прочие должны были прийти туда сразу. Хмарь опаздывала, хотя они с Олич жили в одной комнате, и пока мы ее ждали, Олич похвасталась, что научилась молча разговаривать с Бакланом.

— Что? Как это? — удивился я.

— А мы попробовали ту самую штуку, которую нам Инга показывала. И, похоже, у нас идеальная совместимость!

Олич схватила Баклана за руку, не снимая варежки, и уставилась на него.

— Да куплю я тебе «Заказное», — засмеялся Баклан.

— Во! Я его и хотела! — обрадовалась Олич. — Здорово, да?

Она снова дернула Баклана за руку.

— Мы сначала с Хмарью попробовали, вообще зачет! Только с Бакланом надо ладонь в ладонь и подержать, а нам с подругой ладонь в ладонь слишком

громко, а вот если ладонь на тыльную сторону положить, то в самый раз.

Я задумчиво посмотрел на нее. Завидно было — не передать. Это ж какие возможности! Но дело было не только в том, что я обещал профессорам не встревать во всякую фигню. А в том, что правда эта история могла моему собеседнику выйти боком. Лучше пробовать на том, кого не жалко.

Тут подошла Хмарь, и ответить я не успел. Мы потопали по свежепочищенной дорожке по направлению к «Марочкину», девчонки бежали впереди, Баклан с Димой шли за ними, а я шел последним и все пережевывал потерянные возможности.

Что-то я все время упускаю. Хватаюсь за случайные кусочки паззла, бегаю за блестяшками. И вроде нормально всё, а что-то грызет. Вот и это…

В таком унынии я проходил до понедельника, а в понедельник столкнулся в коридоре инкубатора с Вадимом. Который приехал вернуть оргудав, потому что они сделали себе два своих.

— Привет, молодое дарование! — поприветствовал он меня. — Слышал, что и твои коллеги чудом выбрались из выгорания. Новое поколение крепче нас, невиданное дело!

Я повел плечом, потом сообразил, как это будет выглядеть, и ответил более внятно.

— Да мы вообще лучше всех!

Никого я этим не обманул.

— Так. Пошли, поговорим, — цапнул меня за рукав Вадим.

— Вот только не надо на мне ваши техники тестировать! — вырвался я.

— Ага, вот что тебя беспокоит. Тем более, пошли.

Вадим выволок меня на улицу. Мы остановились под елкой, недалеко от входа в инкубатор.

— Я бы мог, конечно, найти нам помещение поговорить, — заявил мне Вадим. — Или предложить пойти в кафе. Но ты не девушка, не свидетель…

— И даже не мимо крокодил!

— Именно крокодил. Я правильно понимаю, что ты расстроен, что все твои уже обыгрались в бесконтактные техники, а ты один сидишь на берегу? Так?

— Так… Откуда?

— От верблюда. Весь кампус вскипел после той презентации. Особенно жирные слухи ходят среди тех, кто там не был. А теперь скажи мне, друг, кто-нибудь что-нибудь этим методом узнал? Действительно интересное?

Я поковырял носком ботинка снег. Снег был влажный, к понедельнику опять потеплело. Самое время было лепить снеговиков с морковным носом и ведром на голове. Носы и ведра теперь продавались обманные, биоразлагаемые и спокойно утекали в канализацию вместе со снеговиком, когда припекало солнце. А вот ветки вместо рук можно было воткнуть настоящие, если найдешь. На кампусе было не так чтобы очень хорошо с лишними ветками, служба благоустройства трудилась каждый день.

— Нет, — подумав, ответил я. — Или я не слышал.

— Верно. Потому что наличие метода не означает наличия результатов. Думаешь, почему народ такое не практикует? Потому что мысль и в слова оформить сложно, хотя человечество уже несколько тысяч лет тренируется, а в виде образа получается столько мусора, что надежной передачей назвать такое никак нельзя. Брейн-шторминг — может быть. Развлечение — тоже да. Ну а конкретно у тебя — свои ограничения.

— Про ограничения — это я понимаю.