Броневержец
Шрифт:
Не знал еще в тот момент Михалыч, что рядом спал уже не лишний прапорщик по имени Леха, а прапорщик Алексей Петрович Шашкин — старшина ремонтной роты большого мотострелкового полка.
Он позвал:
— Леха! Хорош дрыхнуть, вставай! А то ночью маяться будешь. Вставай! Ужин скоро!
Леха открыл глаза, потянулся и сел. Было тепло, приятно от пробуждения, а тут еще и живой человек рядом. Он надел сапоги, вышел на улицу и прямо с козырька над входом палатки слил дождевую воду себе на голову. Вернувшись внутрь, он вытер волосы полотенцем
— Завтра утром уезжаю в пехотный полк старшиной ремроты. Отдых окончен! Не скучай тут, Михалыч! Скоро тебе сюда нового напарника добавят! — Он кивнул на свой тюфяк, а затем приподнял его, вытащив бутылку вина. — Обмоем отъезд?!
— Ага — согласился Михалыч. — Жаль, конечно, что ты у нас не остался. Правда, жаль! Мы бы с тобой хорошо сработались!
Ужинали в палатке, выпивая за удачу и новое Лехино назначение.
Леха поведал Михалычу про встречу с партизанами и про странные ощущения, охватившие его в степи.
Михалыч внимательно выслушал его и подытожил:
— Это, Леха, место для тебя, может, такое нехорошее. Ты больше туда не ходи.
— А для других оно хорошее?
— Для других, может, и вполне нормальное. Говорят, у каждого человека есть свои нехорошие и хорошие места на земле. Некоторые из них даже, говорят, жизнь забрать могут, а другие, наоборот, силу дать, от болезни спасти. Вот считай, что ты свое нехорошее место уже определил. А это даже лучше, чем хорошее найти. Оно же ведь как? Главное — знать, где вляпаться можно, чтоб потом не отмываться. Твое видал где? Далеко в степи, на безопасном для жизни расстоянии. Какой тебя хрен сюда еще занесет? Ты же не Кукулик!
— Какой Кукулик?
— Да так, герой один! Долго рассказывать — Доминикин брат! Тоже шастал почем зря, под ноги не глядел, пока не вляпался!
— Да ладно тебе, Михалыч, заливать! Плохое место, хорошее место… Может, это у меня от вина в бестолковке помутнело? Хотя чего там? Выпил всего граммов двести. Не должно бы вроде. Ну и черт с ним! Скоро мы, Михалыч, все в теплые края отсюда двинемся. Исключительно на хороших местах станем! Наладим там распорядок для угнетенного народа, укрепим интернациональную связь и дружбу! Обоснуемся, заживем!
Михалыч молчал. Не впечатляли его Лехины настроения. А Леха продолжал балагурить в свое удовольствие, стараясь заглушить надсадность от дневных впечатлений.
— Я перед сном по приемнику вражеские голоса слушал. Знаешь, Михалыч, чего они там гундели?
— Чего?
— Что мы, как агрессоры, захватили чужую страну. Представляешь, капиталисты вшивые чего курлыкают? Сами тогда во Вьетнаме собирались трудовой народ сгноить. Не вышло? И тут небось на Афганистан свои виды имели! Сучьи потроха! А мы уже там! Под свою защиту целую страну взяли и — порядок! Хрен теперь с репку от нас всему мировому капиталу! Чмошники! Кстати, Михалыч, там небось потеплее, чем тут?
— С какого это перепугу там теплее?! Граница всего
— А чего же?! В знаниях — наша сила! — Леха смеялся. — А ты, случайно, не знаешь, Михалыч, чем ихние женщины себе на лбу пятнышки рисуют?
— Какие пятнышки? — пожал плечами Михалыч.
— Ну, такие. — Леха указательным пальцем ткнул себя в середину лба повыше бровей. — Ты че, в индийских фильмах не видал? — Он плавно повел руками перед собой на манер индийского танца, затянул тонким противным голосом: — Я-я-я — а-а-а-а — я-я-я-я… — И захохотал.
— Откуда я знаю, чем?! Может, соплями! Или еще чем таким! Мне-то какая разница?! Ты задор-то поубавь, мой юный друг, а то точно с такими причудами там быстро на своей башке пятнышко заработаешь. Только его тебе зеленкой нарисуют вокруг дырки! — Михалыч обвел в воздухе кружок указательным пальцем.
— Ну-у-у-у, Михалыч! — продолжал забавляться Леха. — Какой-то ты неправильный прапорщик. Не по коммунистическим идеалам живешь и рассуждаешь! Там ихний народ под игом капитализма жестоко раскорячился, пятнышки на лбу от нищеты не поймешь чем рисует, а тебе до этого, как я понял, вообще никакого дела нету! Кривую, неправильную дорожку избрал, това-а-и-и-и-щ! — Леха сделал рукой революционный исторический жест, вытянув вперед ладонь.
— Тьфу! — Михалыч стукнул кулаком по своему тюфяку и засмеялся. — Ну баламут! Зато ты правильный и прямой, как гвоздь в говно забитый! — Он пододвинул кружку. — Наливай, а то прокиснет!
Они допили вино и, соблюдая конспирацию, закопали пустую бутылку на бутылочном кладбище в углу палатки.
На рассвете Леха уехал.
Мотострелковый полк, куда он прибыл для прохождения дальнейшей службы, занимал довольно значительную по площади территорию. До этого кадрированный и малочисленный, он ежедневно пополнялся прибывающими со всех концов необъятной страны офицерами и прапорщиками, срочнослужащими сержантами и солдатами. Палаточный городок, где размещался личный состав, разрастался по мере прибытия людей.
Две с лишним тысячи человек пребывали в постоянном движении, подчиненном одной общей цели — развернуться до полного штата, провести боевое слаживание подразделений и в полной боевой готовности пересечь границу с сопредельным государством, за которой выполнить свой интернациональный долг.
Поступающая в полк новая боевая техника выстраивалась на желтоватом песке стройными зелеными рядами.
Выйдя из штаба полка, Леха отыскал расположение ремонтной роты и доложил о своем прибытии командиру роты капитану Иванову.