Чтение онлайн

Но в этот момент за дверью салона раздалось изумлённое восклицание Екатерины Александровны:

— Коленька, что с тобой?!

Распахнув дверь, в салон со стуком ввалился Маркин. Точнее, пьяного вдрызг комиссара втащил Хамзат Мамедов.

Услышав, что «Ваня» пришвартовался к какому-то пароходу, Мамедов вышел из каюты и увидел Маркина, шатающегося у трапа. Маркин мог упасть в воду, и Мамедов подхватил его. А вахтенные на «Межени» помнили, что Мамедов — человек Троцкого, потому имеет право пройти к командирам.

Мамедов

сгрузил Маркина на оттоманку рядом с Варваци. Екатерина Александровна поставила на стол самовар и в ужасе прижала ладони к вискам.

— Из-звини, ма… машенька… — едва промямлил Маркин.

Раскольников раздражённо посмотрел на Мамедова:

— Зачем вы его привели?

— Он сам сьюда лэз.

Лялю Маркин взбесил. Ляля всегда рьяно поддерживала его авторитет, но жалкое состояние Маркина открывало правду: любовью комиссара Лялька просто тешит свою гордыню, а никаких особых достоинств у комиссара нету.

— Мерзость! — прошипела Ляля, вскочила и ринулась вон из салона.

— Ларочка, ты куда? — жалобно крикнула ей вслед Екатерина Александровна. — Ему же плохо!..

— Ф-Федя, Л-Лёвку не трожь… — бормотал Маркин.

Варваци пересел на стул, брезгуя соседством пьяного:

— Пусть проспится, не смею препятствовать!

— Эх, офицерики!.. — с презрением процедил Грицай и твёрдо поднялся на ноги. — Разве чуете вы матросскую душу?.. Татарин, тащим Колю обратно!

Мамедов потёр щетинистый подбородок. То, что он увидел, было просто бардаком: пьяные матросы, растерянные офицеры, какие-то нелепые дамские истерики… Да, у Нобелей такого быть не могло. И делать тут нечего.

Мамедов и Грицай вдвоём взвалили на себя безвольного комиссара.

— Слышь ещё, Фёдор. — Грицай из-под Маркина с натугой покосился на Раскольникова. — Ты мне взамен «Царицына» новое судно подгони. Моя братва не дура, ей обидно плыть на «Ваньке» багажом. — Пока размещайтесь на «Кашине», — ответил Раскольников.

Товарно-пассажирский пароход «Кашин» был ремонтной базой флотилии.

— Не-е, друг, так не пойдёт, — возразил Грицай. — Мы хотим самочинно. Шугани бродяг с «Бурлака» или «Доброго», а я там капитанить буду.

Команды бронепароходов «Бурлак» и «Добрый» были набраны в Нижнем из речников, а не моряков, и к речникам Грицай относился с пренебрежением.

Раскольников помолчал, оценивая вызывающее требование Грицая.

— Пока — на «Кашин», — сухо повторил он.

— Ну, пеняй на себя, — недобро пообещал Грицай.

Спотыкаясь о ноги комиссара, Мамедов и Грицай двинулись из салона. Екатерина Александровна смотрела на Маркина со слезами на глазах.

Кавторанг Струйский с облегчением выдохнул и виновато признался:

— Не люблю распоясавшуюся матросню, господа, это правда.

На палубе прохладная темнота шептала тихим осенним дождём. Рядом с «Меженью» глыбились чуть подсвеченные угловатые объёмы «Вани».

— Эй, на «пятаке»! — властно рявкнул Грицай на бронепароход. —

Принимай там комиссара со сходни, а то он в воду сверзится на хрен!

На «Ване» по железным трапам торопливо затопали вахтенные.

Поодаль у фальшборта курила Ляля. Она окинула Мамедова взглядом.

— Где я вас видела? — подумав, сердито спросила она.

Ляля не привыкла запоминать людей, ей ведь незачем — это другие люди сами должны запоминать её. И Мамедов запомнил: стоянка судов у Святого Ключа, пароходчик Стахеев, нобелевская баржа, переговоры с «Меженью»…

— Здэсь и видела, дорогая, — сказал Мамедов.

Затон в Чистополе считался лучшим на Каме — просторный, глубокий и рядом с городом. Его коренной берег занимали пирсы на бревенчатых сваях, над пирсами склонялись решётчатые клювы подъёмных кранов, деревянные эстакады тянулись к товарным складам и хлебным амбарам, а за их тушами виднелись кирпичные корпуса и трубы паровых мукомольных мельниц.

В затоне хватало брошенных пароходов, но пришлось загнать сюда ещё и два десятка лайнеров из армады адмирала Старка: речные великаны не могли идти дальше вверх по Каме — застряли бы на отмелях и в протоках у Пьяного Бора. Беженцам с лайнеров предстояло искать в городе подводы, чтобы ехать в Самару или Бугульму почтовым трактом. Кто не отыщет — тот будет сидеть на своём судне хоть неделю, хоть месяц, хоть до конца гражданской войны.

Горецкий перебирался с парохода на пароход по трапам; он надеялся, что Савелий Поляк ещё на «Заре». Директор-распорядитель общества «Мазут» не станет суетиться — при любой катастрофе экипаж подадут ему прямо к судну.

Контора «Мазута» в Казани располагалась на улице Меховщиков в Ново-Татарской слободе. Роман понимал, чем Поляк занимался в Казани. Господин директор лично руководил эвакуацией в Самару «мазутовского» нефтефлота, а заодно и пассажирских судов компании «По Волге». Видимо, Поляк не успел завершить все дела вовремя, потому и оказался на борту «Зари». Но ему и тут не повезло: адмирал Старк повернул флотилию с Волги в Каму.

В коридоре «Зари» дорогу Роману перегородил телохранитель Поляка — худощавый остролицый человек с тонкими усиками. Роман не сомневался, что в кармане у телохранителя — револьвер, а в рукаве — нож.

— У меня дело к Савелию Григорьевичу, — сказал Роман. — Оружия нет.

Поляк жил в двойных апартаментах с отдельным ватерклозетом и ванной. Он принял Романа в гостиной по-домашнему: в жилете, расстёгнутом на одну пуговицу, и мягких комнатных туфлях. Окна каюты были закрыты тонкими бамбуковыми жалюзи. Телохранитель у двери привалился спиной к стене.

— Горецкий, первый помощник на «Витязе», — представился Роман. — Это я минувшим летом привёл на Арланский промысел «Бранобеля» потерянную баржу с буровым оборудованием конструкции инженера Глушкова.