Брокер
Шрифт:
Едва живой, подумала Джулия Джавьер, впрочем, эта мысль не оставляла ее многие годы.
Поскольку кофе Джулия не пила, а к такому чаю не прикасалась, она так ничего и не попросила. Она заняла свое обычное место справа от шефа, своего рода место для свидетелей, куда усаживали всех посетителей – его правое ухо улавливало куда больше левого, – и он устало выдавил:
– Привет, Джулия.
Хоби, как всегда, устроился напротив, готовый записать разговор. Каждый звук на «командном пункте» улавливала самая точная записывающая аппаратура, венец современной
– Проинформируй меня о Бэкмане, – сказал Тедди. Устный доклад предполагался кратким, конкретным, без лишних слов.
Джулия просмотрела записи, откашлялась и начала говорить в потайные микрофоны:
– Он прибыл на место, в Тревизо, приятный маленький городок в Северной Италии. Провел там три полных дня, похоже, он неплохо адаптируется. Наш агент поддерживает с ним постоянный контакт, учитель языка – из местных, работает хорошо. У Бэкмана нет денег и паспорта, и пока он охотно общается с агентом. Он не пользовался телефоном в номере, не пользовался и мобильным телефоном, за исключением одного звонка нашему человеку. Он не проявил желания изучить город, побродить в одиночестве. Очевидно, тюремные привычки преодолеваются с трудом. Он не отходит далеко от гостиницы. Когда он не на занятиях и не ест в ресторане, то сидит в гостиничном номере и учит итальянский.
– Есть успехи?
– Неплохие. Ему пятьдесят два года, в этом возрасте язык дается нелегко.
– Я выучил арабский в шестьдесят, – гордо сказал Тедди таким тоном, будто шестьдесят ему исполнилось сто лет назад.
– Да, я знаю, – сказала Джулия. В Лэнгли это знали все. – Он занимается исключительно усердно и делает успехи, но прошло всего три дня. Учитель им доволен.
– О чем он говорит?
– Только не о прошлом, не о прежних друзьях или врагах. Для нас ничего интересного. Он как бы выключил прошлое, по крайней мере на время. Беседы в основном касаются его нового жилья, культуры и языка.
– Его настроение?
– Он только что вышел из тюрьмы, причем на четырнадцать лет раньше срока, и наслаждается итальянской кухней, хорошим вином. Он абсолютно счастлив. Похоже, не скучает по дому, но ведь фактически у него и дома-то нет. Никаких разговоров о семье.
– Здоровье?
– Неплохое. Кашель прошел. Он хорошо спит. Ни на что не жалуется.
– Много пьет?
– Очень умеренно. Наслаждается вином за ленчем и обедом, выпивает кружку пива в соседнем баре, ничего лишнего.
– Давайте попробуем добавить спиртного, вдруг заговорит.
– Мы это планируем.
– Он в безопасности?
– Все прослушивается – телефоны, гостиничный номер, уроки языка, ленчи, обеды. Микрофоны запрятаны даже в его штиблеты. В обе пары. В подкладку пальто вшит «Пик-30». Мы отслеживаем его повсюду.
– Значит, мы не можем его потерять?
– Он адвокат, а не шпион. По крайней мере пока он наслаждается свободой и делает то, что ему говорят.
– Этот человек совсем не глуп. Помните об этом, Джулия. Бэкман знает, что его хотели бы найти малоприятные люди.
– Верно,
– Он сам чувствует, что находится в безопасности?
– С учетом обстоятельств – да.
– Тогда давайте его припугнем.
– Сейчас?
– Да. – Тедди начал тереть глаза и отпил глоток чая. – А что его сын?
– Наблюдение третьей степени. В Калпепере, штат Виргиния, практически ничего не происходит. Если Бэкман попытается с кем-нибудь связаться, то это наверняка будет Нил Бэкман. Но мы узнаем об этом в Италии раньше, чем в Калпепере.
– Сын – единственный человек, которому он доверяет, – сказал Тедди. Джулия повторяла это не раз.
– Совершенно верно.
Выдержав долгую паузу, Мейнард спросил:
– Что-нибудь еще, Джулия?
– Он пишет письма матери в Окленд.
– Очень мило, – улыбнулся Тедди. – Мы их читаем?
– Да, наш агент вчера сфотографировал черновик письма, и мы только что его получили. Бэкман прячет послание между страницами местного туристического журнала в гостиничном номере.
– Длинное?
– Два абзаца. Видимо, еще не дописал.
– Прочтите его мне, – сказал Тедди, откинулся на спинку кресла-каталки и закрыл глаза.
Джулия порылась в бумагах и нацепила на нос очки.
– Без даты, написано от руки, и это проблема, потому что почерк у Бэкмана чудовищный.
«Дорогая мама, не знаю, когда ты получишь это письмо и получишь ли его вообще. Я не уверен, отправлю ли его, от этого и зависит, получишь ты его или нет. Так или иначе, я вышел из тюрьмы и у меня все в порядке. В моем прошлом письме я писал, что все шло своим чередом в той плоской, как стол, стране Оклахома. Тогда я и понятия не имел, что президент меня помилует. Все произошло так быстро, что я до сих пор в это не верю».
Второй абзац:
«Я живу на другой стороне Земли, не могу сказать, где именно, потому что это кое-кого огорчит. Я предпочел бы оказаться в Соединенных Штатах, но это невозможно. От меня это не зависит. Жизнь не бог весть какая, но куда лучше той, что была неделю назад. Я погибал в тюрьме, хотя не писал тебе об этом. Не желал тебя расстраивать. Здесь я свободен, а это самое важное на свете. Я могу ходить по улицам, обедать в кафе, заходить куда угодно и делать, что заблагорассудится. Свобода, мама, – это то, о чем я мечтал долгие годы и считал недостижимым».
Джулия отложила листок и сказала:
– Дальше он не продвинулся.
Тедди открыл глаза.
– Ты считаешь, он настолько глуп, что отправит это письмо?
– Нет. Просто он писал ей раз в неделю в течение многих лет. Это привычка, не лишенная терапевтического эффекта. Ему нужно с кем-то говорить.
– Мы проверяем ее почту?
– Да, то немногое, что она получает.
– Хорошо. Напугайте его посильнее и доложите.
– Слушаю, сэр. – Джулия собрала бумаги и вышла из комнаты. Тедди взял в руки отчет и нацепил на нос очки. Хоби удалился в маленькую кухню, смежную с кабинетом.