Чтение онлайн

Короче говоря, все это было мошенничеством в особо крупных размерах. Так называемые арендаторы и были теми терявшими деньги филиалами, которые могли бы приносить небольшую прибыль, если бы не грабительская арендная плата. Холдинговая компания владела землями под всеми фабриками, офисными зданиями и магазинами корпорации. Это было строго охраняемым секретом, известным на самом деле всего четверым: Оуэну, его адвокату Дэвиду де Менуилу, Гилу Гарретту, президенту «Пантер отомобайлз», и мне, хотя, уверена, он и не подозревал, что у меня хватит мозгов понять, что происходит. Остальным в голову не приходило, что можно провернуть такую аферу. Его хладнокровие

и умение держать себя в руках были поразительными. Он работал в одиночку. Никогда я не слышала, чтобы он консультировался с членами совета директоров, хотя таковых было несколько. Не представляю, как он выносил такое напряжение.

Вначале меня бесили его методы. Как он посмел ставить нашу любимую компанию в еще более опасное положение! Я понять не могла, зачем ему понадобилась «Баллантайн», но потом все же сообразила. Аукционная фирма, и притом успешная, — это постоянный и огромный приток наличных, большая часть которых идет в графу «Прибыль». «Брейс интернешнл» и «Баллантайн и Кo» стали последней надеждой друг друга. А я заняла место в первом ряду. И невольно поддалась напору его энергии и изобретательности выходок. Мне не терпелось увидеть, что будет дальше. Теперь, когда я могла уйти в любую минуту, по утрам меня так и подмывало поскорее мчаться на работу.

Ладно, признаю: я начала находить Оуэна Брейса невероятно привлекательным.

— …потому что все внешние проявления в аукционном доме — прямая противоположность таковым в любых других предприятиях, — пояснила я. — Нам ни к чему быть законодателями мод. Мы хранители прошлого. И вам необходимо иметь солидный, респектабельный вид. Ни в коем случае нельзя выглядеть богаче своих клиентов, хотя чаще всего так оно и есть. Во всяком случае, они так считают. Поймите, они доверяют вам самые ценные фамильные вещи, любимые, дорогие, те, с которыми обычно не хотят расставаться. Вам следует считать себя сродни распорядителю на похоронах. Нельзя позволить себе ни малейшей вольности, иначе они посчитают это неуважением или бесцеремонным отношением к их товару. Вот почему Баллантайны всегда следовали определенным правилам в одежде, которые вы ошибочно игнорируете.

Он внимательно слушал. Только глаза поблескивали, как темное стекло.

— Понимаю, что закулисная политика этого дела совсем не то, что вы ожидали.

Я пожала плечами и скрестила руки на груди.

— Но в этом и кроются ее мистическая сила, некое загадочное обаяние, и если вы собираетесь поднять нашу старушку в воздух, а вы собираетесь, судя по количеству наличных, которые в нее вбрасываете лопатами, и хотите привлечь действительно солидную клиентуру, что же, сэр, в таком случае вы не можете расхаживать здесь перед клиентами одетый как жиголо.

С таким же успехом я могла треснуть его по голове сковородой. Он таращился на меня минуты две, но я не отвела глаз.

— И сколько же вы работаете в «Баллантайн и К°»?

— Гораздо, гораздо дольше, чем вы.

— И вы всегда так откровенны?

— Да, сэр, именно.

Оуэн широко улыбнулся.

— Знаете что, Кик?

— Нет, сэр. А что?

— Вы чертовски здорово хладнокровны.

Что-то пенящееся, игристое пролетело по позвоночнику, как приятный озноб после первого глотка шампанского.

Наутро, ровно в восемь, прибыли портные от «Гивза энд Хокса», и уже через несколько дней Оуэн и его служащие щеголяли в темных костюмах в

тонкую полоску, белых крахмальных сорочках из египетского хлопка, строгих галстуках и черных туфлях.

Началась другая, более благопристойная эра. По крайней мере так это выглядело.

Я бесконечно оттягивала свой уход — Прованс никуда не денется, зато Оуэн казался таким искренним, таким трогательно усердным в своих стараниях, что я чувствовала себя обязанной помочь ему стабилизировать положение в компании.

— Кик! — окликнул Оуэн через открытую дверь кабинета. — Идите сюда.

— Простите, сэр? — пробормотала я, притворившись, что не расслышала.

— Зайдите ко мне… пожалуйста.

Уже лучше.

Бенджамин Баллантайн не пролежал в земле и десяти недель, но, если не считать соблюдения требований к одежде, все триста лет респектабельности и приличий улетучились, покинув административные офисы. Власть перешла к более современному режиму, команде молодых служащих «Брейс интернешнл», которые вряд ли были бы столь бесцеремонны, имей хотя бы малейшее представление о том, что вся империя мистера Брейса стоит на грани катастрофы и падения в пропасть.

— Кик! — снова позвал Оуэн. — Что вы там делаете?

Я подняла со стола книгу.

— Уже иду сэр.

И не успела я встать, как над верхней ступенькой возникла грива изведенных перекисью волос. Вскоре мы уже имели счастье лицезреть прелестный образ молодой жены Оуэна Длинные стройные ноги, вылетавшие из-под длинной, до полу, рысьей шубы, как поршни, перемахивали через две ступеньки зараз. Шуба в цвет ее глаз то и дело распахивалась, открывая спортивный лифчик, велосипедные шорты и кроссовки. Темные очки в белой оправе закрывали большие карие глаза с ресницами, как у Бемби. В одной руке болталась неизменная бутылочка «Эвиан», хотя понять не могу, зачем ей столько воды. Должно быть, из желания увериться в собственной безопасности. Видимо, такая же потребность, как и настоятельная «необходимость» в шубе за двести пятьдесят тысяч.

Большой конверт из оберточной бумаги, свернутый трубочкой на манер олимпийского факела, был зажат в другой, поднятой и отставленной руке. И поскольку на меня была возложена ответственность за его отправку, я знала, что в конверте лежали документы на развод.

До Оуэна наконец дошло, что, если он хочет спасти свой бизнес и превратить себя в респектабельного джентльмена, следует порвать с жизнью на первых страницах таблоидов, а это означало, что Тине придется уйти. Насколько я могла сказать, решение не далось ему слишком уж тяжело — он осуществлял это так же деловито и равнодушно, как визит к парикмахеру. Впрочем, полагаю, что, если за вашей спиной третий или четвертый брак плюс разводы, все это постепенно приобретает собственный ритм.

— Соедините меня с Дэвидом, пожалуйста, — попросил он. — Я собираюсь разводиться.

Разъезд был тщательно и умело организован моим офисом, и Дэвид де Менуил, мальчик на побегушках и по совместительству поверенный на круглосуточной службе, у которого, похоже, не было другой жизни, кроме Оуэна и его прихотей, договорился о широкой рекламе нового фильма с Тиной в главной роли.

— Теоретически момент выбран самый подходящий, чтобы облегчить переживания Тины, — объяснял Дэвид. — Что-то вроде метода «хорошая новость — плохая новость». Плохая новость: ваш муж с вами разводится. Хорошая новость: вы нужны публике, вы звезда. Поэтому она в два счета справится с депрессией.