Бригада
Шрифт:
Он не смотрел на нее, боясь, что, если он оглянется, она исчезнет.
«Мэн… Как бы я хотел остаться здесь навсегда. Никакой войны. Она была когда-то, но от нее сохранились только героические воспоминания». Мэн… Его любимый Мэн начал растворяться и исчезать вопреки желанию. Но Эндрю все еще чувствовал, что они смотрят на него и зовут к себе.
— Я дома, — прошептал Эндрю. Он хотел, чтобы она легла рядом с ним в высокой траве и они вместе прислушивались бы к звукам ночи и смотрели на светлячков, танцующих среди деревьев. А затем взойдет луна, и наступят тишина и покой.
«Гагара кричит. Странно. Далеко,
Эндрю закричал и резко поднялся. Чьи-то руки обхватили его и стали успокаивать.
Здание задрожало. В него попал новый осколок. Эндрю напрягся в ожидании взрыва.
— Бантаги? — прошептал он
— Они начали обстрел, — ответила Кэтлин, пытаясь уложить его обратно в постель.
Моргая, Эндрю огляделся. Стояла кромешная тьма.
— Включи, пожалуйста, свет. Я хочу света. Очень темно.
Она встала и заходила по комнате. Зажглась спичка. Она поднесла ее к свече, вернулась к кровати и, намочив в тазу салфетку, протерла ему лоб.
— Ты спал.
— Я знаю.
— Засни опять.
— Как долго продолжается обстрел?
— Около часа.
— Я видел Джонни.
Она вспомнила, как Эндрю мучил один и тот же кошмарный сон, когда они впервые встретились на «Оганките». Ему снился его младший брат, который погиб под Геттисбергом. Эндрю проснулся в своей каюте от собственного крика, а она вошла и заговорила с ним.
— Он звал меня к себе. Она покачала головой. Ее голос дрожал.
— Не слушай его, Эндрю. Останься со мной.
— Ты говорила именно это. Останься со мной. Останься дома. А где дом?
— Здесь, Эндрю.
Он ничего не ответил, лег на спину и закрыл глаза. Кэтлин продолжала нашептывать ему на ухо что-то нежное, ласковое, теплое. И ему захотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.
Глава 7
Бомбардировка продолжалась уже в течение двух суток. Разглядеть цель и вести ответный огонь было невозможно, так как вместе со снарядами летел снег, создавая густую завесу и накрывая солдат в окопах мягким белым покрывалом, приглушавшим все звуки, кроме непрекращающегося грохота орудий. В городе повсеместно возникали пожары, и пожарные, несмотря на холод, делали все возможное, чтобы справиться с огнем. Группы солдат, согнувшись под тяжестью шинелей, оружия и ранцев, брели среди ночи бесшумно, как призраки.
Полевые батареи, которые раньше занимали открытую позицию, теперь, соорудив баррикады из булыжника, расположились на узких улочках. Артиллеристы прятались в ближайших зданиях и, чтобы не замерзнуть, разводили огонь, сжигая драгоценные запасы дров и угля.
В гавань время от времени приходили корабли из Суздаля с запасами оружия и продовольствия. Чтобы обеспечить минимальные потребности армии и местного населения, ежедневно требовалось пять тонн продуктов, которые разгружались рабочими и под охраной переправлялись на склад.
Незадолго до рассвета Пэт направился в штаб и, подойдя к карте, обратился к дежурному офицеру:
— Что-нибудь изменилось за ночь? Офицер подошел к северо-восточной части карты.
— Караульные доложили, что слышали шум перевозимого оружия, сэр. С двух часов начались вспышки, перестрелки,
Пэт кивнул.
— Все в состоянии готовности?
— Как вы приказывали, сэр.
Пэт закурил сигару и сел у стола. Он нутром чувствовал, что они приближаются.
— Все готово, мой кар-карт.
Осклабившись, Гаарк кивнул Джураку, непосредственно командовавшему наступлением, и, пришпорив коня, поскакал вдоль плотных колонн атакующих отрядов. Он поднял голову и увидел, что снег, который шаманы называли благословением предков, все еще идет. Гаарк подумал, что это было не просто благословение, а двойное благословение. Во-первых, снегопад дал ему возможность совершенно незаметно вывести из-за Апеннин десять уменов и разместить их в полумиле от города. Во-вторых, вместе с выпадением снега температура воздуха значительно поднялась. И по сравнению с недавними лютыми морозами было практически тепло.
С севера доносился грохот орудий. Это был диверсионный отряд в миле отсюда. В предрассветной дымке Гаарк скорее чувствовал, чем видел, как широко раскинулись его войска. Каждый умен, состоящий из десяти тысяч воинов, подразделялся на десять полковых отрядов по тысяче. Они шли плотным строем по двадцать бойцов в шеренге и пятьдесят в колонне. Флажки, установленные в снегу сразу после захода солнца, указывали путь к городу.
Проезжая мимо своих солдат, Гаарк видел, что они готовы к бою. За долгие месяцы холодов армия поредела. Зато выжили самые стойкие и сильные ее представители, жаждущие человеческой крови. Эту жажду пришлось утолять пятью тысячами чинов. Одного раба делили на двадцать воинов. Поскольку разводить огонь было запрещено, их ели сырыми. Весь снег был залит кровью и усыпан тщательно обглоданными костями. Главный надсмотрщик возражал против бойни, говоря, что таким образом бантаги лишатся пяти тысяч обученных рабов, в то время как после захвата города в их распоряжении будет гораздо большее поголовье. Но Гаарк настоял на своем, зная, что запах крови лишь разжигает аппетит.
Гаарк не ошибся. Его воины решили, что развлечение лучше, чем еда, и все ночи напролет придумывали разнообразные изощренные пытки, применяя их затем на своих рабах. Но после того как прошел слух о скором наступлении, бантаги забили оставшийся скот, перерезая глотки, отрывая руки и ноги, пожирая мозг, сердце, печень и легкие.
Гаарк посмотрел на восток, где занималось утро. На расстоянии вытянутой руки можно было увидеть падающие снежинки.
Он повернулся к Джураку:
— Запомни, самое главное — преодолеть стену. После этого начнется суматоха. Полковые командиры получили указание сразу идти в гавань. Это все. Начинай.
Джурак отдал честь и, пришпорив лошадь, рванул вперед. Всадники с линейными флажками приподнялись в седле и размахивали штандартами, которые в темноте казались черными и почти совсем не были видны издалека. В строю сохранялась строгая дисциплина. Не было слышно ни радостных возгласов, ни песен. Пока они не будут за городской стеной, радоваться нечему. Гаарк поскакал прямо в середину расступающихся перед ним воинов и привстал в стременах во весь рост с поднятым вверх кулаком, что символизировало скорую победу.