Брешь
Шрифт:
Когда они двигались через фойе к лестнице, Трэвис приметил в углублении нечто, плохо сочетавшееся со всем остальным убранством. Больше всего это походило на мастерскую художника. Мольберт у стены, несколько пустых холстов, сваленных в углу, покрытые пылью тюбики из-под масляных красок.
— Что это? — поинтересовался он.
— Ничего, насколько мне известно, — ответила Пэйдж. — Возможно, это осталось от прежнего хозяина, владевшего зданием до Пилгрима.
Они прошли дальше, к подножию лестницы. Электрические джунгли расползались из фойе вверх по мраморным ступеням, оплетая
На каждом этаже в стороны от прохода на лестнице расходилось по полдюжины тоннелей. Какой бы цели они ни служили при Пилгриме, теперь «Тангенс» приспособил их для своих нужд. Трэвис видел, что по большей части они вели к наружным стенам, а потом вдоль них — к окнам, у некоторых из которых занимали свои позиции снайперы или наблюдатели «Тангенса».
На третьем этаже Пэйдж повела группу в сторону от лестницы по одному из таких тоннелей. Пройдя мимо трех снайперских постов, тропа снова пошла через нагромождение кабелей, аппаратуры и светодиодных индикаторов, пока не уткнулась во что-то вроде поляны — расчищенного круга диаметром около дюжины футов. В центре его находился стальной ящик размером с прикроватный сундучок. С находившегося над ним навеса спускался толстый пук проводов, уходивших в отверстие в крышке. Та была приварена к корпусу.
Выйдя на свободное пространство, Пэйдж отступила в сторону, но ровно настолько, чтобы не заслонять ему обзор. При этом, чтобы выйти из тоннеля и приблизиться к стальному коробу, ему пришлось бы сдвинуть ее с дороги.
— Ближе мы не подходим, — пояснила она. — Опыт первого обследования здания научил нас осторожности. Всего в здании пять таких ящиков, и мы даже не пытались их открыть.
— По причине полного отсутствия любопытства, верно? — спросил Трэвис.
Пэйдж криво усмехнулась.
— Ага. Ну и еще потому, что они покоятся на подставках, очень чутко реагирующих на малейшее изменение давления. Стоит нажать на крышку или положить руку на ящик, как произойдет нечто скверное. То же самое, что и в случае обесточивания здания.
И снова Трэвис не стал уточнять, что именно. Его глаза скользнули по тонким черным подложкам под углами ящика, к которым тянулись проводки.
— Следуйте за мной, — промолвила Пэйдж. — Повторяйте мои движения. Ни в коем случае не приближайтесь к ящику на меньшее расстояние, чем я.
С этими словами она шагнула на площадку и начала огибать ее, двигаясь вдоль наружной стены, опутанной проводами. Трэвис следовал за ней. Дважды Пэйдж останавливалась и указывала на провода, подведенные к сенсорным подложкам. Трэвис и так их видел, но понимал, почему она это делает.
Спустя мгновение они оказались по другую сторону ящика, и Трэвис увидел именно то, что и ожидал. Всю заднюю металлическую стенку, а также пол возле нее покрывали смутно различимые в тусклом мерцании светодиодов письмена, те же самые, какие он видел увеличенными на стене офиса Пэйдж. Подлинная надпись оказалась выполнена шрифтом размером с газетный, и сперва ему показалось, что текста тут на добрых
Но через несколько секунд он понял, что был не прав.
Там наличествовала всего одна фраза, лишь многократно, словно маниакально, повторенная. Она была начертана, быть может, тысячу раз, в разных направлениях, но слова были одни и те же. И читались просто.
ГРАВИТАЦИОННАЯ АБЕРРАЦИЯ, ВНУТРЕННЯЯ СВЯЗЬ.
Он перевел для Пэйдж предложение и рассказал про его многократный повтор. В ее реакции смешались растерянность и беспокойство, как будто это не только удивило ее, но и вывело из равновесия, причем подтолкнув в худшем из возможных направлений.
Некоторое время она молча смотрела на него, а потом уточнила:
— И это все?
— Все.
Она перевела взгляд с него на остальных, все еще стоявших в тоннеле. Один из операторов «Тангенса» — Халсет, кажется, — самый старший в подразделении, на вид лет под пятьдесят, уже вбивал эту информацию в наладонник.
Трэвис проследил за взглядом Пэйдж, обдумывавшей значение услышанного. Должно быть, за четыре года «Тангенс» подключал к работе с этим текстом лучших специалистов по дешифровке, пропускал через самые современные программы в надежде получить тысячу страниц неоценимых данных. А в итоге получили четыре слова. Причем никто понятия не имел, что, черт возьми, они означают.
— Есть еще четыре таких ящика, — сказала наконец Пэйдж. — Идем туда.
Если в ее голосе и звучала какая-то надежда, Трэвис ничего подобного не услышал.
Расчищенные площадки находились на четвертом, пятом, шестом и восьмом этажах. И площадки, и ящики имели одинаковые размеры, равно как и площадь, занимаемая надписями. Но вот сами надписи и по размеру, хотя не так уж значительно, и по содержанию везде были разными.
Расшифровывались они по порядку следующим образом:
ОПТИЧЕСКИЙ УНИФИКАЦИОННЫЙ ТЕНЗОР, ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ УНИФИКАЦИОННЫЙ ТЕНЗОР.
ШИРОКИЙ ОСЕВОЙ НУЛЕВОЙ ДРАЙВЕР, ОБРАБАТЫВАЕМЫЕ ВПАДАЮЩИЕ ГАРМОНИЧЕСКИЕ ПРИТОКИ.
СИСТЕМА РЫЧАЖНОГО ДЕЙСТВИЯ, МЕРТВЫЙ ЭФИР, ВЫХОД УСТРОЙСТВА ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ ПОД ПРЯМЫМ УГЛОМ.
ВЫХОД СВОБОДНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ, ПОТОК, НАПРАВЛЯЕМЫЙ НА ИЗЛУЧАТЕЛЬ С УСТАНОВЛЕННЫМ ОСЕВЫМ СОПРОТИВЛЕНИЕМ.
Задолго до того, как они добрались до последнего ящика, реакция группы в целом и Пэйдж в частности была для Трэвиса очевидна. Он никогда не видел столько тревоги и отчаяния, собранных воедино.
— Ну что ж, надо для порядка взглянуть и на последнюю штуковину, — уныло обронила Пэйдж и повела его обратно к лестнице.
На середине пролета, по пути к девятому этажу, переплетение проводов закончилось: дальше шли ничем не загроможденные ступени. На вершине лестницы находилась площадка десять на десять футов, отгороженная слева и справа стенами. Попасть в остальные помещения девятого этажа можно было только через двойные двери в дальнем конце площадки. Они были закрыты, а перед ними, словно часовой на посту, громоздилась не радующая глаз штуковина.