Чтение онлайн

– Мне вспомнилась наша поездка подле Бейрута. Мне даже кажется, что это именно тот араб, который сидел позади меня, что эта женщина ехала с тобой, что это лошади Огонь и Дым, ожившие вновь. Заметь: они несутся как вихрь, так они сильны и ловки.

Почти в ту же минуту незнакомые наездники подскакали к посольству, и араб по-восточному приветствовал всех. Годвин рассмотрел его лицо и тотчас же узнал старика по прозвищу Сын Песка, который привел им лошадей Огня и Дыма.

– Господин, – обратился араб к предводителю иерусалимского посольства, – я приехал, чтобы попросить одной милости от рыцарей, которые путешествуют вместе с вами. Надеюсь, они, владевшие моими лошадьми, не откажут мне. Вот эта

женщина, – и он указал на фигуру в покрывале, – моя родственница, которую я хочу передать в руки ее друзей в Иерусалиме, но боюсь сделать это лично – здешние горцы враждуют с моим племенем. Она христианка и не шпионка, но не может говорить на вашем языке. Подле южных ворот [9] ее встретят родственники. Я все сказал.

– Пусть рыцари сами решат, – пожал плечами глава посольства и пришпорил лошадь.

– Конечно, мы отвезем ее, – согласился Годвин, – хотя не знаю, что мы будем делать с ней, если друзья не встретят ее. Но, пожалуйста, поедем с нами.

Она повернула голову к арабу, точно спрашивая его о чем-то, и он повторил ей слова Годвина, тогда она пустила, свою лошадь между конями братьев.

– Может быть, – продолжал араб, – теперь вы лучше узнали наш язык, чем знали тогда в Бейруте, однако даже в таком случае, прошу вас, не беспокойте разговорами эту женщину и не просите ее сбросить вуаль с лица, потому что это не в наших обычаях. До города всего час пути. Это будет платой за тех хороших лошадей, которые, как мне сказали, совсем недурно служили вам на узком мосту и неплохо несли вас по низменности и горам, когда вы бежали от Синана, хорошо также держались кони в злой день Хаттинской битвы, когда вы сбили с седла Салах ад-Дина и убили Хасана.

– Будет исполнено, – заверил Годвин, – мы благодарим вас, Сын Песка, за тех коней.

– Отлично. Когда вам понадобятся еще кони, велите выкрикнуть на рыночной площади, что вы желаете видеть меня. – И он начал поворачивать свою лошадь.

– Стойте! – крикнул Годвин. – Что вы знаете о Масуде, вашей племяннице? Она с вами?

– Нет, – тихо ответил араб, – но она приказала мне прийти за ней в один сад, знакомый вам, подле стен Аскалона; она скоро покинет лагерь Салах ад-Дина. Итак, я поеду туда, прощайте. – И с поклоном закутанной женщине он передернул поводьями и, как стрела, умчался по той дороге, по которой приехали братья.

Годвин вздохнул с облегчением. Если Масуда просила дядю встретиться с ней, она, по крайней мере, была в безопасности. Значит, не ее голос прошептал его имя в темноте ночи, когда им владел ужас – ужас, может быть, рожденный тем, что он вынес раньше. Потом он оглянулся и увидел, что Вульф смотрит на женщину, которая ехала немного позади них, и упрекнул его, заметив, что раз он не имел права говорить с ней, он не должен был и смотреть на нее.

– Жаль, – посетовал Вульф, – потому что, хотя она закутана, это, должно быть, благородная женщина, и она хорошо ездит верхом. Да и конь у нее великолепный, вероятно, брат или двоюродный брат моего Дыма. Может быть, в Иерусалиме она согласится продать нам его?

Итак, они поехали, не глядя больше на свою спутницу, зато она пристально вглядывалась в них.

Вот наконец и ворота Иерусалима. Под ними толпилось множество народа, все ждали возвращения посольства. Большая часть толпы отправилась вслед за ним, чтобы узнать, привезло оно мир или войну.

Тут Годвин и Вульф переглянулись, не зная, куда ехать или где отыскать родственников своей закутанной спутницы, так как близ них не осталось никого. На противоположной

стороне улицы виднелась арка, а за аркой сад, казалось, пустынный. Они въехали в него, чтобы посоветоваться, закутанная женщина следовала за ними.

– Мы в Иерусалиме и можем поговорить с ней, – сказал Вульф, – нужно же нам узнать, куда отвезти ее.

Годвин кивнул головой.

– Госпожа, – проговорил он по-арабски, – мы исполнили данное нам поручение. Пожалуйста, скажите нам, где родственники, которым мы должны передать вас?

– Здесь, – прозвучал нежный голос.

Они окинули взглядом заброшенный сад, в котором были навалены камни и мешки с землей на случай осады, и, не заметив никого, ответили:

– Мы не видим их.

Всадница сбросила с себя плащ, но не покрывало, и братья увидели ее платье.

– Клянусь святым Петром, – воскликнул Годвин, – я узнаю вышивку. Масуда! Это вы, Масуда?

Покрывало тоже упало, перед ними была женщина, похожая на Масуду, а между тем не она. Волосы были причесаны, как у нее, украшения и ожерелье, сделанное из когтей львицы, которую убил Годвин, принадлежали ей, кожа на лице отливала богатым румянцем аравитянки, даже маленькая родинка чернела на ее щеке, но братья не могли видеть ее глаз, так как она наклоняла голову. И вдруг с легким стоном всадница подняла голову и посмотрела на д'Арси.

– Розамунда, это сама Розамунда! – задыхаясь, вскрикнул Вульф. – Розамунда под видом Масуды! – И он скорее упал, чем соскочил с лошади и подбежал к ней, говоря: – Боже, благодарю Тебя!

Она в полуобмороке соскользнула с седла в его объятия. Годвин стоял, отвернув голову.

– Да, – сказала Розамунда, немного приходя в себя. – Это я, я ехала с вами, и ни один из вас не узнал меня…

– Разве наши глаза могут пронизывать тяжелые покрывала? – с неудовольствием заметил Вульф. Годвин же спросил странным, напряженным голосом:

– Вы, Розамунда, под видом Масуды. С кем же я прощался, когда палач ждал меня? Это была женщина под покрывалом в одежде и драгоценностях Розамунды…

– Не знаю, Годвин, – ответила она. – Может быть, это была Масуда, одетая в мое платье. И я не знала, что палач ждал вас. Я думала, что он ждет Вульфа… О Небо! Я думала, это…

– Расскажите нам все, – хриплым голосом попросил Годвин.

– Недолго рассказывать, – промолвила Розамунда. – После того, как были вынуты жребии, я упала в обморок. Когда же я очнулась, мне показалось, что я сошла с ума: передо мной стояла женщина в моей одежде и с лицом, похожим на мое. «Не бойтесь, – сказала она, – я Масуда, в числе других познаний я научилась менять наружность. Слушайте, нельзя терять времени. Мне приказали уехать отсюда, и сейчас мой дядя, араб, ждет меня за чертой лагеря, с двумя быстрыми лошадьми. Вместо меня уедете вы, принцесса. Посмотрите, вы одеты в мою одежду, и у вас почти мое лицо… Мы одинакового с вами роста, и солдат, который поедет провожать вас, „не заметит“ обмана. Я позаботилась об этом: он воин Салах ад-Дина, но родом из моего племени. Я дойду с вами до дверей и при евнухах и воинах-часовых прощусь с вами… и буду плакать. Кто же угадает, что Масуда – принцесса Баальбека, а принцесса Баальбека – Масуда?»

«Куда же я поеду?» – спросила я.

«Мой дядя передаст вас посольству, которое возвращается в Иерусалим, или довезет вас до святого города, а если это не удастся, спрячет вас в горах посреди своих соплеменников. Вот письмо к нему, я кладу его за ваш корсаж».

«Что же будет с вами, Масуда?» – задала я еще один вопрос.

«Со мной? О, все обдумано, и все удастся, – ответила она. – Не бойтесь. Я бегу сегодня ночью, как – нет времени рассказывать… И через день или два догоню вас. Я также думаю, что вы встретите сэра Годвина, который отвезет вас домой в Англию».