Братья
Шрифт:
– Гертруда, помните, как говорил Мимоза: главное - не терять кураж - и добавил тихо, отчетливо: - Водопроводчик Чурин просил передать вам, что из гостиницы никого не вывести.
Она посмотрела на него опустошенными глазами, внезапно в них появилась крохотная искорка.
– Что вы сказали, Флиш?
– Я сказал, водопроводчик Чурин просил передать, что уйти из гостиницы никому не удастся. Надо найти убежище здесь.
– Убежище?… Да-да… - Она оживилась.
– Шурин пришел?
– Нет. Его пропуск недействителен. Я за него.
– Вы?
– Я.
– Я нишему не удивляюсь, Флиш, - глаза ее потемнели, словно их затянуло грозовой тучей.
– Нишему… Их надо взрывать, как бешеных зверей. Вы знаете, что делать?
– Чурин объяснил. Но вам надо найти убежище.
– Уходить нельзя. Подозрение. Гравес ошень хитрый. Мы будем сидеть в этот комната. Две стены… Нам нельзя никуда уходить.
– Понимаю, - сказал Флич.
– Но это опасно. Теперь вся жизнь опасно!
– В зале уже зажгли свет?
– Надо немножко ждать. Сегодня за официанты есть солдаты. Я объясню, когда солдат погашает люстры. Ровно двадцать один час мы открываем занавес. Там большой портрет Гитлер. Четыре пушки светят на него. И тогда солдат погашает свет. Вы, Флиш, скажешь мне: аппаратур готов. Я пойму.
– Хорошо, Гертруда.
Флич поцеловал ей руку. Она ушла. Он взглянул на наручные часы. Было девятнадцать часов пятьдесят одна минута. Впереди еще уйма времени, целая вечность!
Он закончил зарядку аппаратуры и поставил ее в привычной последовательности. Потом на гладильную доску положил брюки. Подождал еще немного и вместо штепсельной вилки утюга воткнул в штепсель ножницы. Вспыхнула голубая искра, раздался короткий треск, и свет в комнате погас.
– Черт бы его побрал!
– громко воскликнул Флич и открыл двери. В коридоре стояло несколько незнакомых офицеров. Они посторонились, пропуская мимо себя четырех хихикающих танцовщиц.
Флич развел руки и пожал плечами.
– Свет, фройлейн…
Из зала появилась Гертруда Иоганновна.
– Что здесь происходит?
– Свет… Видимо, перегорела пробка, фрау Копф.
Глаза Гертруды Иоганновны гневно сверкнули.
– Немедленно шинить!
– приказала она и, улыбаясь, пошла к офицерам, приглашать их в зал.
– Айн момент, - сказал Флич притихшим танцовщицам и почти побежал по коридору. Спустился вниз. Возле двери на кухню стоял эсэсовец.
– Хальт.
– Иди ты со своим "хальтом"!
– сердито закричал Флич.
– Пробки перегорели! Понятно!
– Он достал из кармана пропуск и сунул его прямо под нос эсэсовцу. Из кухни выглянул Шанце. Понял, что Флич пришел на кухню не зря. Есть какие-нибудь важные новости.
– А-а, Флич! Наконец-то!
– воскликнул он по-немецки.
– Пропустите его! Он чинит свет.
Флич, не ожидая разрешения, рванулся мимо эсэсовца на кухню и устремился в клетушку повара. Шанце пошел за ним.
Эсэсовец удивленно глядел им вслед, раздумывая, как поступить, вызывать или не вызывать начальство? Вызовешь, еще тебе ж и попадет, зачем пропустил или зачем не пропускал. Пускай чинит свет. У него есть картонка.
Флич стоял возле
– Вас?… Забольел?
– спросил Шанце.
– Нет… Эсэсовцы… Водопроводчик не придет.
– Нет?
– Нос Шанце совсем опустился на подбородок.
– Плехо.
– Ничего не "плехо". Встань у двери, - Флич энергичным кивком головы показал Шанце, где ему встать.
Шанце понял. Подошел к двери.
Флич мысленно скомандовал себе: не торопиться, не блох ловишь. Поднял металлическую ручку. Дверца щита не скрипнула и открылась легко, видимо, лейтенант ее предусмотрительно смазал. И оттого что щит так легко открылся, Флич успокоился. Подлез под койку, вытянул из-под плинтуса два тонких звонковых провода. Гайки-клеммы оказались туго затянутыми, но под пробками лежал ключ. Все предусмотрел господин Чурин. Флич ослабил гайки, сунул под них оголенные концы проводов и снова затянул. Потом вывинтил верхнюю вторую слева пробку и тут сообразил, что жучка делать не из чего. Он растерянно огляделся.
– Шанце, - позвал он.
– Из чего делать жучок?
Немец не понял.
Флич показал ему пробку и замысловато повертел вокруг нее пальцем. Шанце пожал плечами.
– Про-во-лоч-ка… Маленькая, - раздельно произнес Флич.
– О!… Про-во-лош-ка… - Шанце подошел к своему шкафчику, открыл ящик, стал рыться в нем. Потом протянул Фличу пробку.
– Эс ист гут… Хорошо…
Флич взял у него пробку и повертел в пальцах. Она ничем не отличалась от той, что он вывинтил. А Шанце говорит "гут". Он ввинтил ее вместо перегоревшей и закрыл дверцу щита. Сейчас он вернется в артистическую и, если свет не горит, найдет проволочку и придет сюда снова.
В дверях он остановился.
– Шанце. В девять, - и для верности показал девять палцев.
Шанце кивнул и легонько стукнул Флича по плечу.
Флич деловито устремился к выходу, проходя мимо эсэсовца, он показал ему пропуск и сказал:
– Пойду проверю. Может, еще вернусь!
Эсэсовец ничего не понял и равнодушно посмотрел ему вслед.
Еще в коридоре Флич увидел в проеме двери артистической свет. Слава богу!
Танцовщицы без стеснения переодевались. Федорович стоял у окна спиной к ним. Он никогда не смотрел на "жалких грешниц", когда они переодевались. В углу оркестранты играли в карты.
Флич переодеваться не торопился. Он включил электрический утюг и стал ждать, пока нагреется.
В комнату заглянула Гертруда Иоганновна.
– Оркестранты - в зал.
Оркестранты бросили карты, торопливо подхватили инструменты и ушли.
– Девочки, шевелитесь. Как у вас, Флиш?
– спросила она по-русски.
– Аппаратура готова, фрау Копф.
Она улыбнулась ему серыми глазами и сказала:
– Начало сегодня ровно в девять.
В ресторане стоял гул. Офицеры и штатское начальство уже расселись за столиками, откупоривали бутылки, нетерпеливо выпивали. Звенели бокалы, звякали о тарелки ножи и вилки. Табачный дым уплывал под потолок к люстрам.