Шрифт:
Александр СИЛАЕВ
БРАТЬЯ ВО ХРИСТЕ
Община Христовых Братьев жила в Курултайском краю три с половиной года. И прекратила свое существование, как это иногда случается, по вине женщины. Возникновение Христовых Братьев видится ясно. Сначала они были заурядными староверами, если мы согласны приписать староверам такое свойство, как заурядность. Но что бы мы не думали о них, именно староверы около трехсот лет назад стали первыми русскими поселенцами Восточного
Напуганные жуткими, но никогда не бывшими репрессиями в западных территориях, они снимались с мест и уходили исповедовать веру в сторону азиатской тайги. Три века назад они пришли на Курултайскую низменность. Первые десятилетия жизни новых людей были тихими, как течение облюбованной ими реки.
Позднее назвавшими себя Христовыми Братьями и ушедшие с этим именем еще глубже к истоку Далая с самого начала отличали себя большей ретивостью в вере, чем оставшиеся в Святониколаевке и двух менее значительных деревнях. Разница умещалась в том, что ушедшие уже чувствовали дуновение Конца Света, а оставшиеся предполагали пожить. Легко понять, что предполагавшие пожить грешили больше - им было проще нарушить пост и забыть про постоянное присутствие Бога в зеленой тишине. В душах поселилась нелюбовь: обыкновенных людей раздражали поверившие в Исуса пламеннее, чем они; стоит добавить, что будущие Христовы Братья держали их за отступников.
Разрешить спор силой они не могли: все выросли христианами, почитавшими доброту чувств первой заповедью. Тогда меньшая часть просто отделилась от большей и ушла к истоку реки. Оставшиеся продолжали жить в труде, посту и молитве. А Христовы Братья начали готовиться к Концу Света более ретиво, чем готовились до наступивших времен. Теперь им никто не мешал. Три года и шесть месяцев триста человек готовились к окончанию мира сильнее, чем обычно это принято делать.
Они считали себя избранными и знающими больше, чем остальные люди, которых не коснулась крылом благодать. Они чувствовали, что думают о Боге больше, чем о себе - может быть, единственные на проклятой земле... Но тогда они должны служить Христу горячее, чем не познавшие настоящее лицо Бога. А между тем они молились, подражая другим, постились как все и читали совершенно такую же Библию.
Они могли годами жить в заунывном прошлом, но самый старый как-то сказал: чувствую смерть и праведную жизнь позади, и хочу умереть, как Господь - распните меня! Община задумалось: не богохульство ли предлагает старик? Но потом решили, что вторые крестные муки не могут оскорбить Христа, а любого из потомков Адама только возвысят. Особенно крестные муки,
На поляне сбили конструкцию из больших неструганых досок. Старик орал, когда его ладони приколачивали к дереву, но песнопения трех сотен человек заглушили неуместное в такую минуту. К вечеру он перестал жить. Душа отлетела в рай, а проводившие ее туда благодарили Творца за возможность пережить такое.
Через месяц к общине обратился сын распятого.
Он просил дать ему умереть той же смертью. Он хотел скорее в рай, вслед за отцом. И снова песнопения заглушали боль. Через два часа он благополучно умер.
На следующий день уже трое человек попросили распять их. Узнав об этом, к троим присоединилось пятеро, среди них два мальчика, девяти и одиннадцати лет. Община непреклонно определила: великой чести умереть на кресте может удостоиться один избранник за месяц.
Только один, причем он должен быть самым праведным из оставшихся. Неважно, кто это будет: мужчина, женщина или ребенок. Но он должен чувствовать за собой безгрешность. Тогда поселенцы и превратились в Христовых Братьев. Однажды распятие сорвалось: женщина должна была удостоиться крестных мук, но в последнюю ночь пала, не выдержав груза благочестия - отдалась когда-то любимому. Община изгнала прелюбодеев, и несчастная утопилась, чувствуя за собой позор.
Мужчина добрался до губернского города и рассказал эту историю двум судебным канцеляристам, но ему не поверили, а за безумный вид приговорили к тюрьме.
...В последний день мальчик испугался распятия, убежал в лес. Его искали и привели обратно. Через две недели душа смирилась и он кротко поднялся на таежную Голгофу, прославляя Господа нашего Исуса Христа.
По счету ему выпало стать тридцать шестым, но кровь тридцать седьмого не пролилась. У ребенка осталась мать, способная усомниться в вере, каждый день живя в страданиях сына. Из-за женщины и прекратилось служение: отступница смогла убежать, два дня шла по лесу, вышла на город и донесла губернатору на общину. Поклонение Исусу на лесной поляне было запрещено, но арестов, как легко понять, не последовало: убийцы и убитые выглядели неразличимо, поэтому говорить о преступлении казалось нелепо... хотя многие полагали, что в Курултайской низменности происходило более страшное, чем убийства.
Об этой истории много писали столичные газеты начала века, но к единому мнению общество так и не сумело придти.