Шрифт:
Никос Казандзакис
Братоубийцы
Пер. В. Кузнецовой
Он говорит, что хочет быть свободным.
– Убейте его!
Говорит Бог:
Кто Меня ищет, тот Меня находит;
кто Меня находит, тот Меня познает;
кто Меня познает, тот Меня любит;
кто Меня любит, того Я люблю;
кого Я люблю, того Я убиваю.
Сидна Али,
мусульманский мистик IХ века
Свободолюбивый кифаред
Если вы, открывая эту книгу, уже знаете, кто такой Никос Казандзакис, то скорее всего вы познакомились с этим автором благодаря фильму «Последнее искушение Христа» Скорсезе. В этом случае мнение о писателе у вас превратное – в отличие
Никос Казандзакис родился на Крите, тогда еще принадлежавшем Османской империи, в небольшой деревушке под Ираклионом, в семье мелкого торговца. Когда Никосу было всего шесть, семья была вынуждена бежать от преследований турок в Аттику, затем Казандзакисы вернулись на родину, чтобы через восемь лет история повторилась. Религиозные конфликты станут одной из тем произведений писателя, а Крит – ареной для многих его романов и рассказов. На заре нового века, по окончанию Афинского университета Никос отправляется почти в полувековое странствие по миру – сначала в Париж, в Сорбонну, где он слушает лекции Анри Бергсона и защищает диссертацию по правовой и политической мысли Ницше. Начало XX в. – это эпоха главенства «больших идей», которым поддавались очень многие, в том числе и отечественные мыслители. Кто-то становился убежденным марксистом, как Бердяев и Булгаков, кто-то ницшеанцем, а кто-то толстовцем, лишь годы спустя медленно избавляясь от диктата идей. Не избежал этого и наш герой. К этому же времени относятся первые литературные опыты: стихотворения, эссе, пьесы. Перед Первой мировой войной Казандзакис возвращается в Афины, путешествует по своей родине, собирая фольклор. В 1911 г. он тайно, опасаясь, что отец не одобрит этот брак, женится на девушке по имени Галатея, а вскоре после этого уходит добровольцем на Первую Балканскую войну. В период между войнами были у него и попытки открыть собственное дело, их он довольно подробно описал в известном романе «Грек Зорба» (1946). Несколько лет спустя беспокойный нрав привел писателя и в нашу страну – в 1919 г. по заданию одного из греческих министерств Казандзакис организовал репатриацию 150 тысяч греков-понтийцев, которые бежали на Кавказ, пытаясь спастись от турок, истреблявших православное население на территории своей страны. Теперь им приходилось бежать снова – уже от большевиков и Гражданской войны в России.
Новое десятилетие – новая страсть у Никоса: он оставляет политику и уходит в журналистику. Писатель посещает Францию, Германию, Австрию; в 1922 г. в Италии берет интервью у Бенито Муссолини и знакомится с Львом Шестовым; в 1925 г. впервые посещает Москву, где «сталкивается» с еще одной «большой идеей», которая захватывает и его – с Лениным. Он общается с Виктором Сержем, пишет сценарии для зарождающегося советского кинематографа, знакомится с Горьким и даже смотрит на парад с деревянного Мавзолея в ноябре 1927 г. Свои впечатления о России он опишет в романе «Тода-Раба. Москва кинула клич» (1934). В следующее предвоенное десятилетие Казандзакис продолжал скитания и поиски: он объездил всю Европу, взял интервью у генерала Франко, посетил Синай, Китай и Японию, лишь в разгар войны возвратившись на родину. После войны он даже вернулся в политику, возглавив левую партию и на короткий срок став «министром без портфеля». Писатель через всю жизнь пронесет симпатии к левым, к анархизму, к социализму, к идеям социальной справедливости, а вот в советской власти к этому времени он уже разочаровался.
Дело в том, что в 1946 г. разгорелся первый конфликт «холодной войны»: в борьбе за Балканы схлестнулись СССР и западные державы. Ареной активных военных действий стала Греция: Коммунистическая партия Греции, которая финансировалась из Москвы, после неудачной попытки захватить власть в Афинах в декабре 1945 г. начала партизанское сопротивление монархическому режиму. Греческое правительство получало военную поддержку британцев и финансовую поддержку от США, поэтому в скором времени коммунисты были оттеснены в труднодоступные горные районы, зачастую они бежали и скрывались в приграничных областях, где им помогали соседние социалистические государства – Албания и Болгария. Но в 1948 г. Югославия во главе с Тито разорвала отношения с СССР, а затем закрыла границу для греческих коммунистов. Повстанцы были обречены – лишенные поддержки из Москвы, которая разочаровалась в идее установить контроль над Элладой, запертые, они сконцентрировались в горных районах Эпира и Македонии, а в 1949 г. ушли в Албанию,
Именно эти события и описывает Казандзакис в романе «Братоубийцы», не пытаясь оправдать ни «красных», ни «черных». Действие романа, который он писал в 1949 г., но так и не успел ни закончить, ни опубликовать, происходит на последнем, трагическом этапе войны, в маленькой вымышленной деревне в Эпире, на севере Греции. Узнав о сталинских репрессиях, увидев, во что борьба коммунистов за власть может превратить его страну, Казандзакис отказывается от идеализации Ленина или большевистских идей, все еще оставаясь на стороне тех, кто верит в возможность переустройства мира. Но мир, людей, общество невозможно изменить путем захвата власти, насилия, репрессий, убийств инакомыслящих – и здесь Казандзакис остается на позициях христианства, вкладывая свои мысли, приобретенные им к концу жизни, в уста отца Янароса, главного героя романа: «Высшая добродетель – не в том, чтобы быть свободным, а в том, чтобы бороться за свободу». И о. Янарос борется, борется с людьми, борется за людей, стараясь освободить их от страха, от «больших идей», от звериной жестокости; борется с Богом, борется с бесами внутри себя и в окружающих.
Впервые я имел счастье познакомиться с этим романом около десяти лет назад, но лишь недавно, перечитав, обнаружил, что владею одной из немногих самиздатовских копий. Естественно, что в СССР такой роман перевести и издать было бы невозможно, поэтому первый перевод был создан в кругу о. Александра (Меня) в конце 1970-х гг. Замечательная переводчица, автор современного перевода Нового Завета Валентина Николаевна Кузнецова взялась за эту непростую задачу – даже сами греки, носители языка, считают Казандзакиса писателем, которого очень трудно читать. Тем не менее, Казандзакиса необходимо читать, и «Последнее искушение» – не лучший способ познакомиться с этим писателем. Роман «Братоубийцы» станет замечательным, внушительным дополнением к небогатой библиографии автора на русском языке. Оцифровывая и редактируя это произведение в Страстную седмицу (одновременно и во время действия романа), которая в 2020 выдалась особенно тяжелой для всего мира, я не мог не заметить схожести описываемого с нашей действительностью и не спросить себя «А воскрес ли Христос? А заслужили ли мы Его Воскресения?». Надеюсь, что дочитав, вы обратитесь к остальному творчеству – к роману «Христа распинают вновь», где описываются преследования ионийских греков, которым Казандзакис был непосредственным свидетелем, к его «Греку Зорбе», к рассказам, к тому немногому, что все же было переведено у нас.
П. Бычков, апрель 2020
Одни только подъемы и спуски
Солнце взошло над Кастелосом, озарило крыши домов, разлилось, хлынуло потоком по крутым узким улочкам и обнажило грубое уродство деревни. Угрюмая, пепельно-серая; дома сплошь из камня; двери низкие – хочешь войти, нагнись; а внутри мрак. Дворы пропахли конским навозом, овечьим и козьим пометом и тяжким зловонием человека. Ни в одном доме – ни деревца во дворе, ни певчей птицы в клетке, ни цветочного горшка с базиликой или красной гвоздикой: всюду только камень. И души тех, кто жил среди этих камней, были суровыми и такими же негостеприимными. Горы, дома, люди – все было из одного и того же камня.
Редко, даже в лучшие времена, слышался в деревне этой смех. Чем-то противоестественным казался он им, дерзким и бесстыдным. Старики оборачивались, сдвигали брови – и смех обрывался. А когда наступали большие праздники – Рождество, Масленица, Пасха – эти обездоленные чуть больше ели и чуть больше пили и, вытянув тощие шеи, начинали петь; не песня это была – причитание, заунывная, рвущая душу. Один начинал, другой подхватывал, и погребальный напев звучал и звучал – и не хотел кончаться. В нем таился древний ужас, и побоища, и рабство, и вечный голод. Страшнее слез была песня, повествующая о горькой и безнадежной участи. Тысячелетия прошли над ними, и все они – голод, плети и смерть! Но люди, как лишайник, вросли в эти безжизненные серые камни, и их уже не оторвать. И сколько ни стоять миру, не оторвутся от скал эти упрямогловые эпирцы.
Их тела и души приобрели цвет и жесткость камня, они стали одно с ним; их одинаково поливало дождем, сушило солнцем, засыпало снегом, словно все они – люди, словно все они – камни.
А когда сходились мужчина и женщина, и приходил священник и венчал их, они обходились без нежных слов, да и не знали их; молча соединялись они под толстыми шерстяными одеялами, а на уме у них было одно: делать детей, чтобы, передать им эти камни, горы и голод.
Женщин было больше, мужчин меньше. Мужчины, женившись и зачав в первые же ночи сына в утробе жены, уходили без оглядки и странствовали по свету. Да и как жить среди этих скал?! Уходили они далеко и медлили с возвратом. «Далеко они уходят, поздно возвращаются», – с горькой жалобой тоскует о них песня. Потому что жены их оставались одни-одинешеньки, и увядали они, ссыхались, и обвисали их груди, вылезали волосы, и когда наступала ночь, и они ложились спать, – то мерзли в постели.